Как приручить дракона - 3 - Евгений Адгурович Капба

старый Януш помер пару лет назад и сейчас всем заправляет Николай Казимир. С ним, по крайней мере, можно вести переговоры… Значит, я сам буду твоим секундантом, это их устраивает. Будете стреляться. На дуэльных пистолетах, по одному выстрелу. Учитывая обстоятельства — арена со стационарным негатором. Ближайшая — в поместье Волк-Ланевских.

Меня пока что все услышанное устраивало, а вот Яся прижала руки ко рту, и глаза у нее сделались очень испуганными. Голова с экрана продолжала вещать:

— Что касается причины, то мы сошлись на том, что историю со сватовством лучше на люди не выносить. Никто про Вишневецких упоминать публично не будет… Деталь интересная, да? Но — второстепенная. Ну, Кшиштоф назвал тебя смердячим хлопом, не зная, что ты — Пепеляев-Горинович, пусть твой отец и отказался от подобающего статуса. А ты съездил отпрыску Радзивиллов лопаткой по роже. Дал бы пощечину — это куда ни шло, но ясновельможному пану, шанцевым инструментом — моветон… В общем, сошлись на том, что после дуэли, каким бы ни был исход, урона чести никому не будет. Но знаешь… Я бы очень не рекомендовал тебе убивать Кшиштофа. Это ведь Радзивиллы. Некроманты. Сам понимаешь! Мертвый некромант иногда может быть даже хуже живого. — Рикович дернул себя за бороду. — На следующих выходных, в воскресенье после литургии, встретимся в Холмече, у ворот усадьбы Волк-Ланевских. Давай готовься морально и думай, как будешь выкручиваться. Мне, например, чтобы ты подох — тоже не улыбается.

— Ой-ёй, — сказала Яся, когда запись окончилась. — Дуэльные пистолеты? Это как Пушкин с Дантесом? С пятнадцати шагов, порох, пули и все такое?

— Однако, — сказал я, чувствуя, как настроение мое стремительно поднимается. — Это ведь лучший исход из возможных! Пусть хоть пристрелит меня, мне плевать!

— Эй, ты чего, Пепеляев? — Она погрозила мне пальцем. — Что за суицидальные мысли? Эрос и Танатос, и всё такое? Я ещё замужем ни разу не побыла, чтоб вдовой становиться.

— Ну уж нет! Самоубийство — для скучных нытиков! Нет на свете более жизнелюбивого парня, чем я. — Моя улыбка, может, была и придурковатой, но определенно искренней. — Помнишь про двойную или тройную жизнь одного провинциального учителя истории?

— Угу. — В ее мычании не было никакой уверенности. — Ты, кстати, должен мне про нее когда-нибудь рассказать.

— Вот тебе и «угу»! — Я сделал вид, что не услышал пассаж про «рассказать». — Нормально все будет, даже если он меня и пристрелит.

— Так и знай: мы с дедом приедем! — заявила Яся. — Я Сонечку Волк-Ланевскую знаю, она — моя однокурсница!

— Прекрасно! — Я схватил девушку, притянул к себе и расцеловал. — Значит — никому, кроме самой себя, не разрешай оказывать мне первую помощь. И не пугайся, что бы ни увидела… Я — это я, и я твой, Яся, ага?

— Линолеум? — вдруг раздался голос Вишневецкого откуда-то сбоку.

Дед сидел на ветке старой яблони во дворе, грыз зимнее яблоко — наверное, «антоновку», — и болтал ногами в тапках. Кроме тапок на нем были только ярко-красные синтетические шорты с принтом в виде акулок и простой деревянный крестик на шее. Старик был крепок, широкоплеч и кряжист, можно даже сказать — мускулист, и мог считаться мужчиной что надо. Он на самом деле выглядел просто отлично, хоть и зарос повсюду курчавым седым волосом. Похоже, на погоду ему было плевать, раз решил посидеть на ветке в шортах…

— Вы, конечно, Георгий, не мой вассал, и вообще — свободный рыцарь, но линолеум сам себя не положит! Тут какая штука, молодежь: я протер креслом линолеум, и надо бы все оттуда вынести, снять старый и положить новый, а? А потом занести обратно. Это с одной стороны… — Он спрыгнул на землю с высоты метров эдак пяти-шести, сунул в рот остаток яблока и прожевал его — вместе с хвостиком и семечками. — С другой стороны — мы можем прибить линолеум на потолок гвоздиками с золочеными шляпками и поставить компьютер туда.

— Куда — «туда»? — Я, кажется, слегка осип от неожиданности.

— Ну на потолок! — удивился моей несообразительности Вишневецкий. — Прибьем его золочеными гвоздиками!

— Кого⁈ — хором спросили мы с Ясей.

— Так компьютер! — мягко, по-доброму, пояснил Иеремия Михайлович.

— Нет, — помотал головой я. — Если гвоздиками — то он работать не будет.

— Да? Ну, тогда надо выносить-заносить… — развел руками Вишневецкий. — Пшли?

И мы пошли. А когда таскали с ним вдвоем мебель, старый князь в какой-то момент сказал:

— Знаешь, я ведь не ошибся, когда посвятил тебя в рыцари. Ты — благородный человек. Вот то, что сказал про правнуков и про старика к себе забрать — это ты мне бальзам на душу сделал. Потому что — искренне. Я такое чую, эх! — И в этот момент он был абсолютно в адеквате, я уверен. А в следующий — нет: — Рижский бальзам! Ты привезешь мне рижский бальзам в следующий раз? Я возьму лафитничек рижского, ломтик маасдама, конфеточку шоколадную, сяду вот так на крылечко, ноги свешу… И буду языком снежинки ловить! Лепота-а-а!

Но линолеум мы положили и мебель назад занесли. С придурью или нет, но работать дед умел, даром что князь. Золото, а не дед! И внучка у него — тоже золото.

* * *

Иногда я жалел, что в этом мире уродился нулевкой. Иметь в квартире телепорт, который переносил бы меня из Вышемира в Мозырь в любой момент, чтобы я мог вечером пить чай с Вишневецкими, проводить ночь с Ядвигой, а утром — в мгновение ока перемещаться в мою квартирку… Это было чертовски заманчивой идеей, да.

Но, как говорил один одиозный политический деятель, имеем то, что имеем. И это имеющееся — очень, очень весомо.

Я вел «Урсу» по темной трассе, которую, кажется, скоро смогу проехать с закрытыми глазами, и посматривал на свое отражение, которое нет-нет да и появлялось в лобовом стекле, когда световые блики от фонарей и фар встречных и попутных автомобилей давали ему такую возможность.

— НЕ ЗНАЮ! — рявкнул вдруг дракон, сверкнув на меня своими огненными очами. — ДУМАЮ, ВЫДЮЖИМ! И ДУМАЮ, ОН ПОПРОБУЕТ ЖУЛЬНИЧАТЬ!

Он вообще странно вел себя в последнее время, этот ящер. Как будто нам потихоньку удавался некий компромисс, который устраивал обоих. Не знаю, может быть, я сдавался,