Во сне и наяву - Юлия Зубарева

— Ну да, ну да, — подумала мимоходом Лиза, — я ж ключ оставила Ленке от нижнего замка, а когда уезжала в деревню, заперла и нижний, и верхний.

— Елена Владимировна, ты меня слышишь? — потрясла за плечо бывшую подругу. — Давай просыпайся и езжай домой. Мишка там морги обзванивает, небось. Мать троих детей, мать твою.

Елена Непрекрасная мычала и отпихивала Лизку рукой.

— Не надо меня трогать! Я сама! — дальше замычала неразборчиво и уткнулась носом в обшивку, как кошка в диван.

— Лен, мне домой надо попасть! А ты, пьянь подзаборная, тут валяешься, — начала закипать Лизка. — Вставай давай и вали домой, в семью. Я на тебя злая, что даже переночевать к себе не пущу, тут валяйся, — говорила она, оттаскивая тело подруги за руку от двери.

Ключ был не сломан, но в замке засел крепко. Дверь не отрывалась.

— Одни неприятности от этой козы. Мало того, что подставила, так еще и дверь сломала. Где сейчас слесаря искать?

По лестнице кто-то поднимался. Осторожно, но достаточно быстро. Похоже, мужчина. Лиза перегнулась через перила.

— Извините! Вы не могли бы нам помочь?

Вениамин ответил этажом ниже:

— Конечно, сейчас иду.

Не дождавшись от Лизы света в окне, пошел проверить, а тут злодеяние налицо, преступница, она же жертва в отключке.

— Это вы ее так? — трогая жилку на шее, спросил юрист.

— Нет, это она сама себя так. Пить надо меньше, — передразнила Лизавета. — Помогите, пожалуйста, с дверью: там замок заело, и ключ в личинке застрял. — Посветила фонариком на злополучный ключ.

— Сейчас посмотрим, — Веня вытащил из кармана пиджака маленький швейцарский нож. Раскрыл его и поддел ключ миниатюрными плоскогубцами. — Не уверен, что с таким сталкивался, но замок точно вскроем, не переживайте.

— Вениамин, вы кладезь талантов, — польстила Елизавета. — Может все-таки слесаря?

— Нет. Буквально минуту подождите. В-вот и все.

Выгнутый винтом ключ был вытащен из личинки и аккуратно перемещен на протянутую Лизой ладонь. В ответ она достала свою связку и попыталась открыть дверь.

— Заело.

— Да, давайте я сам. Хорошо бы завтра вам поменять ключи, и дверь посерьезней поставить. Мадам, — он кивком показал на свернувшуюся калачиком на коврике руководительницу маркетинга Всея Руси, — можем оформить на 15 суток за нарушение общественного порядка и мелкое хулиганство.

— Не надо ее никуда оформлять. Помогите затащить лучше скульптуру эту коньячную в квартиру, я сейчас мужу ее позвоню — пусть забирает. Лизин ангел-хранитель легко поднял весьма увесистую Елену Спящую и занес в комнату.

— На диван ее сгружайте, — собирая развалившийся телефон и Ленкину сумку, попросила хозяйка однокомнатных пенат. — Спасибо еще раз.

— Звоните, — попрощался и вышел.

Сопящая сладко на Лизкином диване подруга уже не вызывала приступов немотивированной агрессии. Бывало в их жизни всякое. И когда Мишку поймала на горячем, а потом рыдала на Лизкином плече пол ночи, и после ее загула на корпоративе. Два дня неуловимую фею искали с собаками, а она гудела с мужиками на даче в Подмосковье. Скрывалась Ленка от мужа потом, чтоб не прибил, но неизменно возвращалась обратно. Диван помнил многое.

— Миш, ты жену свою не ищешь? — проговорила Лизавета в телефон. — Да, тут она. Нет, не помирились. Она нажралась и спала под дверью. Забери свою ненаглядную красотку, она мой диван заняла, а я отдохнуть хочу. Да, звони в дверь. Я не сплю.

Пока ждала Мишаню с другого конца Москвы, включила чайник и вытащила ноут из сумки. Сидела в интернете, искала публикации Ольги Стрельниковой — статьи в медицинских журналах, на профильных ресурсах.

— Я бы с ней пообщалась. Интересная, — протянула Лиза, глядя на фото пропавшей девушки в социальной сети.

Мишка-друг давний выглядел помятым и прятал глаза в пол.

— Ты, Лиз, прости. Я, правда, не знал, что там они с юристами на работе наворотили с этими каналами. Ты ж всегда ее покрывала, вот наша авантюристка и решила в рай попасть, а мозгами подумать забыла. Не злись на нее, она просто заигралась, а как деньги реальные пошли, так ее и подвинули. У них там сейчас скандал дикий, может, вообще уволят. А куда нам с тремя детьми на одну зарплату?

— Миш, не дави. Я уже не злюсь. Щелкнула по носу и успокоилась. Поймет чего — пусть звонит. Поговорим. Давай, забирай свою спящую царевну, и выметайтесь. Ночь на дворе.

Глава двадцать первая

Сон

Открыла окно. После пропитанной под завязку коньяком Елены Ароматной в комнате было тяжеловато находиться. Захлопали крылья, и на подоконник приземлился огромный черный ворон. Переступил лапами и произнес:

— Лиза. Крррасотка.

— Ты ж мой дорогой! Хороший мой! — аккуратно, чтоб не помять перья, обнимала и гладила своего тотемного аватара молодая женщина.

— Орррешки!

— И орешков тебе я сейчас найду, только не бросай меня больше надолго.

Вытащила из сумки аварийный пакетик, припасенный как раз для Кеши.

— Я сейчас спать пойду, и будем девушку искать. Только ты не улетай, а то страшновато немножко, — произнесла Лиза, укладывая под подушку стопку листков и весь свой спасательный набор.

— Рррядом. Буду рррядом, — слетел с подоконника на спинку дивана и нахохлился Иннокентий.

Закрыла глаза, слушая, как ворон чистит перья над головой. Представила тоннель, выровняла дыхание и начала спускаться, бросая Ольгины записи под ноги. Мост был, но он походил на тонкую ледяную корку над темной глубиной вод. Проход тоже стал замерзать. На его туманных стенах проступила изморозь. Тоннель сужался, и попасть куда-то из этого ледника не представлялось возможным. Лиза попробовала идти назад, но сумеречный коридор продолжал прорастать острыми льдинами и перекрывал любую возможность двигаться.

— Да, что ж такое-то!

Впервые она не понимала, что делать дальше, ловушка медленно схлопывалась вокруг остолбеневшей Лизаветы. Можно было проснуться, но это опять начинать все заново.

— Кеша! — позвала своего любимца.

Хлопнули крылья, рывок, и Елизавета стала стремительно подниматься, взмахами разгоняя серое холодное марево вокруг себя. — Выноси, дорогой! Я не справляюсь!

Пейзаж сменился на московское небо. Они поднимались все выше по спирали от Лизиного дома. Над крышами, дорогами с красным мигающим потоком машин, над рекой, разрезающей город на осколки слепленных миров. Накручивали круги, удаляясь на север от родного Марьина,