Четырнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

проходил, щебенкой не засыпали, да чего уж там, даже просто колеи бы нормально засыпали, даже на это мозгов и желания не хватило. Нет, колеи пытались засыпать и сыпали не что-то, а золу. Из очагов, понятно, ни одной трубы над домами не торчало. Вверху крыши имелся продух и именно оттуда клубился дым, если в это время кто-то разжёг очаг.

Экскурсия Коське не понравилась. Золу выбрасывают, а не на поля вывозят, или там на поташ сдают. А навоз на поля и не думает кто-нибудь вывозить. Даже в мыслях нет. Никто навоз удобрением не считают.

В общем, Менску не хватает нормального мэра и прогрессора ему в помощники.

Рынок заканчивался, народ уже расходиться начал. Продавцы, разложившие утром товар свой на дерюжки или прямо на землю, начинали собирать его и грузить на подводу. И на самом первом шагу по этому рынку Коська наткнулся на то зачем пришёл. Мужик в зипуне лёгком распахнутом стоял над тушей небольшого барашка и торговался с продавцом, кидая шапку об землю. Торг был яростный и шумный.

Касьян подождал немного, послушал про стыд, про жадность, про продажу матери и решил не тратить больше времени, вмешаться. И начать решил с наезда.

— Уважаемый! — Коська дёрнул продавца за рукав, — Я ученик княжьего лекаря Язепа. — Парень подождал пока оскорбления перестанут сыпаться с обоих сторон и продолжил. — Мне нужен для приготовления снадобья для… не нужно вам знать. Мне нужен желудок ягнёнка. Вот этого.

Тушка была без головы, и шкура содраны, а внутренности отсутствовали. Но ведь где-то они должны быть. Ясно, что убили бедняжку пару часов назад. Мясо даже заветреться не успело.

Для снадобья? Не, а чем твёрдый сыр не лекарство? Полезная же для здоровья вещь.

Фермент для сыра получают следующим образом. Тщательно промывают с обеих сторон этот длинный кусок желудка. После этого одно из отверстий крепко накрепко перевязывают суровой нитью или шпагатом. Потом надувают через второе отверстие, и полученный шарик завязывают.

Подготовленный таким образом сычуг подвешивают в сухом помещении и выдерживают там до полного высушивания. Как только он станет походить на пергаментную бумагу, его разрезают и с внутренней поверхности снимают корку темного или молочного цвета. Ее измельчают до порошкообразного состояния. Это и есть сычужный фермент.

Покупатель чуть в сторонку отошёл и в зрителя превратился. Не каждый день княжьего лекаря показывают тут.

Торговец ягнёнком осмотрел тушку зачем-то и развёл руками.

— Свиньям желудок скормили. Печень есть и почки. Нада?

— Нет. Нужен нижний четвёртый желудок ягнёнка. Когда окот был?

— Начале весны. А целого ягнёнка не возьмёшь? Ещё одного могу забить. Ради требухи не буду, а целого ежели надо, то забью.

— Бери лекарь, — подтолкнул его покупатель. — У Демида лучшие овцы. Крупные. Шерсти много дают.

Ну так себе реклама, если нужен только кусок желудка.

— Сколько?

— Четыре гроша.

— Хорошо. Только мне вот как сделай с желудком, и принеси его отдельно, — Коська рассказал про воздушный шарик из сычуга.

Оба зрителя стояли глаза выпучив.

— А зачем тебе… лекарь… такое? — первым опомнился Демид.

— Если я тебе расскажу «ЗАЧЕМ», то ведь князь, прознав, на дыбу тебя сволокёт, чтобы узнать кому ты такой секрет успел разболтать! — прошипел в ответ Коська.

— Свят! Свят! Что ты, лекарь, не говори и мы про твои хотелки никому не скажем. Куда принесть-то… ягнёнка и… это?

— Дом ляха купца, на терем похожий знаешь?

— Кто же не знает. Продала жинка. Уехала надысь. А так это ты купил? Хорош дом-то! Не нашенский. Холодно, наверное, зимой, попробуй такой протопи. К вечерней зорьке принесу ягнёночка. И это тоже принесу.

Глава 11

Событие тридцать первое

Пятый год сын кузнеца искал себе невесту старым добрым способом: выходил на площадь, раскручивал над головой самый большой молот и метал куда глаза глядят.

Этих персонажей Коська запомнил. А как таких забудешь? Вместе намедни гужевали на пиру у князя Остея. Теперь вот они, мимо прошествовали. Отец с сыном ходили по рынку с видом эстета — модельера уровня Карла Лагерфельда, прохаживающегося по китайской барахолке времён перестройки. Носы кривили. Руками махали пренебрежительно на всякие выкрики — предложения.

Коська напрягся, в голове своей неугомонной прикидывая, а время ли. Или лучше к ним в кузню подойти для разговора. Но нет, раз судьба свела их здесь, то здесь и нужно вопрос решать. Кто он такой у судьбы вставать на дороге. Он на дороге у этих двоих встанет.

— Зван, Горыня, — Коська обошёл по дуге кузнеца с сыном и вышел им навстречу.

Сын, он же богатырь, сгибавший ломик у князя на пирушке, широко улыбнулся, расправил свои хапалки во всю их широченную ширь и сграбастал не успевшего отпрянуть Касьяна в медвежье объятия. Хотя… почему медвежьи. Мишка жидко обсерется от такого объятия. Правда, мишки они всегда жидко, но не суть.

Мелкие курячие косточки парня затрещали, потом сломались, потом превратились в жижу, и он стёк кровавой лепёшкой к ногам богатыря.

Вот пастух — подпасок. Мастер — подмастерье. Дьяк — поддьячий. Рабочий — подручный. А как помощник кузнеца называется — подкузний.

Подкузний Горыня не довёл до того, до лепёшки кровавой, не слабо так обнял, приподнял, покружил в воздухе и живым поставил на мать — сыру землю.

— Батя — это же тот лекарь, что купца полочанина валял. Знатно валял. А с монетами-то чего творил. Уважуха! — последнее послышалось. — Уважил, погоготали всласть.

— Касьяном кличут? — свёл брови косматые кузнец. Он на Будулая и не походил совсем. Не рыжий, но близкий к тому цвет волос и зелёные чуть мутноватые глаза. А брови… и Брежнев от зависти ещё раз помрёт.

— Касьяном.

— Виру тратишь? — гоготнул Зван так, что половина рынка обернулась.

— Ну, да, — прыснул и Коська, не так-то немного обидно. С дядьки теперь и ломанного гроша не получить, ну, хотя… сильно и не надо, но всё одно — обидно.

— Увёртка эта твоя в конце знатная. Вот бы так научиться самому, — глянул на отца Горыня.

— Баловство, — батя не одобрил, и надежда на лице богатыря сменилась безразличием. Ну, в самом деле, нафиг ему это умение — баловство.

— Зван, а мне тот пруток железный не продадите, только мне круглый надо. И ещё крепление, чтобы его надёжно к торцам