Ловелас. Том 4 - Илья Взоров

С ним был ещё один человек.

Это был мужчина лет под семьдесят. Высокий — даже выше Аарона, выше меня. Широкоплечий, с тяжёлой осанкой бывшего боксёра-любителя. Седые волосы, зачёсанные назад с пробором, густые до сих пор, без проплешин. Загорелое, обветренное лицо — видно, что человек либо много ходит под парусом, либо много играет в гольф, либо и то, и другое. Глубокие складки от носа к углам рта. Тёмно-серый костюм английского пошива, тройка, на жилете — старомодная золотая цепочка от часов в правый кармашек. На мизинце — стильный перстень-печатка с тонко выгравированным щитом и мечом. Очки в тонкой оправе, которые он снял, едва вошёл, и теперь крутил в пальцах.

— Кристофер, — Аарон поспешил представить мужчину. — Знакомься. Уильям Смут, адвокат. Основатель и старший партнёр «Смут и партнеры».

Я встал. Протянул руку. Он подал свою — сухую, сильную, с короткими подстриженными ногтями и крепким, по-стариковски точным пожатием.

— Мистер Миллер. Наслышан. Очень рад наконец личной встрече.

— Мистер Смут. Взаимно. — Я улыбнулся. — Аарон, я так понимаю, Уильям наш самый дорогой сотрудник. Китти мне говорила, что мы за два месяца перевели вашей фирме по счетам уже свыше девяти тысяч долларов.

Смут на секунду остановил вращение очков, улыбнулся. Уголки его серых глаз поднялись на полтона.

— Да, мистер Миллер, у нас не дешевые ставки. Мы лучшая фирма в Нью-Йорке по рейтинг журнала Форбс.

— Кристофер, — мягко вмешался Аарон. Ему явно не понравился разговор про деньги — Во-первых, я привёз тебе костюм. Надо переодеться к суду.

И — как фокусник из шляпы — он вытащил из сумки плотный чехол, в котором находился мой тёмно-синий двубортный костюм, рубашка, бордовый галстук. Внизу сумки я увидел пару чёрных «оксфордов».

— Мистер Миллер, я отойду, чтобы вы могли переодеться — Смут двинулся к двери

— Оставайтесь, мистер Смут. — Я начал раздеваться, через голову стягивая с себя ту самую синюю робу с номером, в которой я провёл три недели. — После общего душа на тридцать человек в окружной тюрьме графства Лос-Анджелес я к приватности отношусь совершенно по-другому.

Уильям коротко хмыкнул.

— А что во-вторых? — поинтересовался я у Штейна, переодеваясь.

— Сегодня вышел номер «Лос-Анджелес таймс» с письмом голливудских звезд в твою поддержку.

Аарон выложил на стол газету, развернул ее так, чтобы я мог видеть материал. Я быстро проглядел его. «Нет цензуре, первая поправка…». Ого сколько подписантов! Мерлин Монро, Билли Уайлдер, Тони Кёртис, Шелли Уинтерс, Фрэнк Капра, Мейми Ван Дорен… Десятки имен, знакомые и не очень.

— Аарон, поведай нам пока диспозицию — Смут тоже сунул нос в разворот газеты, покивал — Давай освежим основное.

Штейн, пока я надевал свежую рубашку и вспоминал, как закалывают запонки, начал рассказывать.

— Сегодня у нас не один судья, Кит — трёхсудейская коллегия. Сегодняшний состав: председательствующий — судья Эдвард Маккалистер, ему шестьдесят два, республиканец, умеренный, по моему опыту — внимательный читатель документов и не любит театральщины. Второй — судья Айра Гольдштейн, ему пятьдесят пять, демократ, либерал, в Сан-Франциско был известным защитником в трудовых спорах до того, как перейти в апелляцию. Еврей. С точки зрения дела — наш союзник.

Ну понятно… Аарон и сам из богоизбранных.

— Третий — судья Маршалл Тейлор, ему пятьдесят восемь, республиканец, консерватор, в прошлом — прокурор. Этот может быть жёстким.

— Как принимается решение?

— Простым большинством. Два против одного — победа. Три за — ещё лучше. Один против двух — мы проиграли. В случае проигрыша подаём дальше — в Верховный суд штата, потом, при необходимости, в Верховный суд США. Но это уже месяцы. До тех решений ты будешь в Техасе. Их маршалы уже приехали.

Хорошего мало.

— Понял.

— По нашим оценкам — мы выигрываем. Доктрина Hyatt v. People в нашей ситуации работает как швейцарские часы. Журнал ты в Техас лично не возил, физически в Техасе никогда не был, юридически «беглецом от правосудия» по их собственным же законам не являешься. Аргумент сильный. Гольдштейн его поддержит точно. Маккалистер — почти наверняка. Тейлор — может взбрыкнуть, но один против двух он не потянет. Вот такой расклад.

Я быстро завязал галстук на необычный манер — двойным Виндзором, чем явно впечатлил Смута.

— Мистер Миллер, я бы хотел, чтобы вы в зале сидели спокойно, не реагировали на реплики обвинения, и, главное, не вставали и не говорили ничего, кроме как когда судья прямо обратится к вам по имени. Аарон сделает остальное. Это его игра, и он её сыграет очень хорошо.

— Принято.

Я уже закалывал запонки. Костюм после трёх недель робы сидел на мне неожиданно — я как будто похудел, ткань пиджака чуть свободнее в талии, чем была в декабре. Видимо, тюремная диета плюс Хэнковы тренировки сделали своё дело.

— Аарон, — сказал я, поправляя галстук, — у меня есть отдельная просьба.

— Слушаю.

— Парень из моей камеры. Хэнк Олсен. У него суд по тяжким телесным, побил трёх человек, одному проломил череп, но пока без трупов. Хороший парень, я решил ему помочь. Первое — внесите за него залог, какой бы судья не назначил, заплатите. Второе — выделите ему адвоката из фирмы, который будет вести его дело. Третье — там надо договориться с пострадавшими, заплатить компенсацию. Семья Спадаро, гараж на бульваре Вашингтон. Все расходы — на мне.

Аарон поднял брови.

— Кристофер, я могу узнать — а зачем?

— Полезный человек, Аарон. Я вижу в нём потенциал. Учил каратэ на Окинаве, бывший военный. Его дело явно шито белыми нитками, там легко посмотреть в сторону статьи о самообороне. Жалко, если такой человек пять лет проведёт в Сан-Квентине вместо того, чтобы работать у меня в охране. Хэнк подходит как никто.

Смут с интересом меня рассматривал, опять прокручивая в пальцах очки.

— Мистер Миллер. Я выделю своего человека из калифорнийского филиала. Бернард Конолли, тридцать четыре года, бывший прокурор графства Аламида, перешёл к нам год назад, очень хорошо разбирается в делах с тяжкими телесными. Он эту вашу историю с Олсеном решит за две-три недели, не дольше. Залог — порядка пяти-семи тысяч, плюс отступные семье Спадаро, скажем, ещё пять. Двенадцать тысяч на круг, в худшем случае — пятнадцать. Это всё деньгами решается. Дело простое.

— Договорились.

Юристы переглянулись, впечатленные скоростью, с которой я распоряжался такими суммами.