Ловелас. Том 4 - Илья Взоров

class="p1">— А вообще, мистер Миллер, я бы сказал, что для человека, который сегодня сам стоит на грани двух лет техасской тюрьмы, у вас удивительная щедрость в отношении сокамерника. Это редкость.

— Мистер Смут. — Я оправил пиджак, обернулся. — В тюрьме за три недели одна простая вещь становится очень ясной. Тот, кто рядом с тобой не предал, да еще тебя учил каждый день приемам каратэ — он ценнее тех, кто просто отсиживает в офисе с девяти до пяти. Я готов платить за такое.

Смут понимающе кивнул.

— Тогда идёмте, мистер Миллер. Нас ждёт Маккалистер и Ко.

***

В зал номер четыре нас провели через боковой коридор, минуя главный вход. По коридору шёл я между Аароном слева и Смутом справа — двое пожилых мужчин в безупречных тройках, у каждого по портфелю, и я между ними в своём тёмно-синем двубортном, с галстуком на двойной Виндзор. Со стороны, должно быть, выглядело как процессия совета директоров крупной торговой компании, идущая на собрание акционеров.

Пристав открыл дверь.

Я перешагнул порог и невольно остановился.

Зал был пуст.

Я ожидал увидеть прессу, фотографов, какую-нибудь публику, может быть, Полли с Китти, заек… Плюс какая никакая голливудская тусовка соберется.

Не собралась.

Скамьи для публики — пустые. Длинная дубовая скамья для прессы — тоже пустая, только в дальнем её конце сидел один пожилой стенографист, видимо, штатный, при суде.

— Аарон, — сказал я тихо, садясь за наш стол. — А где все?

— Никого не будет, — так же тихо ответил он, доставая папки. — Я попросил никого не приходить.

— Но почему?

— Маккалистер, Кит, не любит шумихи. Мы с Уильямом решили его не раздражать.

Я кивнул. У меня щёлкнуло: вот, оказывается, что значит «опытный адвокат».

Смут с другой стороны от меня раскладывал свои бумаги. Без суеты, без лишних движений, как разбирает партию старый шахматист.

Я обвёл глазами зал.

За столом обвинения сидела одна Хелен Прескотт.

В тёмно-сером костюме строгого английского кроя — пиджак под горло, без декольте, юбка-карандаш до середины икры, светло-серая блузка с длинным узким бантом у воротника. Волосы убраны в низкий пучок, без единой выбившейся пряди. В ушах — те же мелкие жемчужины, что и в декабре. Лицо — выбеленное пудрой, без помады, или с очень бледной помадой, я не разглядел. Папка перед ней раскрыта. Карандаш в руке.

За её спиной, у стены, сидели трое мужчин в тёмных костюмах. Аккуратные, подтянутые, без шляп. У одного на лацкане поблескивал тяжёлый серебряный значок-звезда.

— Маршалы, — едва слышно подсказал Смут. — Из Далласа.

Я их рассмотрел внимательно. Они меня рассмотрели в ответ. Никаких эмоций — служба.

Где-то в начале десятого дверь у дальнего возвышения отворилась, и пристав хорошо поставленным голосом провозгласил: «Всем встать! Суд идёт!»

В зал вошли трое судей в чёрных мантиях.

Я их узнал по описанию Аарона. Слева — высокий, седой, с короткой бородой клинышком, в очках на цепочке: это был судья Гольдштейн, наш либеральный союзник. По центру — невысокий, плотный, с круглой лысиной в обрамлении остатков пегих волос, с серьёзным внимательным лицом семейного врача: судья Маккалистер, председательствующий. Справа — поджарый, седой, с резкими чертами и тонкими сжатыми губами, державшийся подчёркнуто прямо: судья Тейлор, бывший прокурор. Они сели, мы тоже.

Маккалистер пробежал глазами первую страницу дела. Поднял очки на лоб. И будничным, ровным голосом, без всякой торжественности, начал слушание.

Первым выступила прокурорша. В течение примерно десяти минут она излагала позицию штата убежища: ордер штата Техас, основания задержания, отсутствие у Калифорнии оснований оспаривать ордер по существу, доводы в пользу скорейшего выполнения процедуры экстрадиции. Говорила она ровно, академично, без эмоций — словно зачитывала статью из юридического справочника. Маккалистер слушал, опираясь подбородком на ладонь. Гольдштейн что-то медленно записывал. Тейлор слушал с прямой спиной и едва заметным одобрительным кивком на каждый аргумент Прескотт. Он был на её стороне с первой минуты.

Потом встал Аарон.

И сделал ровно то, что и обещал, — сыграл партию как швейцарские часы.

Сначала он расположил коллегию к себе небольшим вступлением — пара коротких комплиментов их учёности и одна цитата из решения Гольдштейна десятилетней давности по совершенно другому делу, что Гольдштейна, естественно, незаметно растрогало. Потом перешёл к существу. Доктрина Hyatt против народа, тысяча девятьсот третий год, решение Верховного суда США: лицо, физически не присутствовавшее в запрашивающем штате в момент инкриминируемого деяния, не является «беглецом от правосудия» в смысле статьи четыре Конституции, и экстрадиции не подлежит. Журнал «Ловелас» печатается в типографии в Лос-Анджелесе. Дистрибьюция в штат Техас осуществляется по контракту с независимым дистрибьютором Хью Кэллаханом, имеющим склады в Хьюстоне и Далласе. Мистер Миллер в Техасе не был в даты, указанные в обвинении, что подтверждено заверенными у нотариуса свидетельскими показаниями сотрудников издательства. Следовательно, мистер Миллер юридически не является «беглецом», и калифорнийская сторона не имеет оснований для подписания ордера о выдаче по запросу Техаса.

Аарон говорил спокойно, без театральных пауз, без жестов, без повышения голоса. Маккалистер слушал, и я видел, как у него по лицу медленно прошло то особое выражение профессионала, который понимает: оппонент впереди по очкам, и спорить с ним по существу нельзя. Гольдштейн уже не записывал — он смотрел на Аарона и едва заметно кивал. Тейлор хмурился.

Прескотт встала ещё раз и попыталась контратаковать «доктриной конструктивного присутствия» — мол, отправляя журнал через дистрибьютора на территорию Техаса, мистер Миллер юридически «действовал» в Техасе. Аргумент звучал жидко даже мне, дилетанту в правовых тонкостях. Аарон в ответ привёл ещё три прецедента — два калифорнийских и один из Девятого окружного апелляционного, — в которых «конструктивное присутствие» через посредника-дистрибьютора прямо отвергалось как основание для экстрадиции. Прескотт это, видимо, знала заранее. Это было видно по тому, как она садилась — без раздражения, без огорчения, с холодной академической готовностью к проигрышу. Своё дело она сделала, корпоративную честь штата убежища отстояла, дальше — не её дело.

Маккалистер посмотрел на часы. Посмотрел на коллег. Сказал коротко:

— Суд удаляется на совещание. Перерыв сорок минут.

***

Все встали. Судьи вышли через дверь за возвышением.

Потянулись минуты ожидания. Я заскучал, решил пошутить над Хелен. Я наклонился через перила между нашими столами и громким, отчётливым шёпотом — таким, который рассчитан, чтобы его услышали все, кто хочет слушать — сказал:

— Мисс Прескотт. Как насчёт ужина сегодня вечером?

Она замерла. Не подняла головы. Карандаш в её руке остановился над раскрытой