Космос.Today III - Евгений Адгурович Капба

второй: выбраться из капсулы, проверить вооружение и снаряжение. Пункт третий: двигаться к точке сбора. Для нас это — медэвак. Ваши браслеты имеют функцию навигатора, так что включите ее прямо сейчас, и уже на планете сможете идти прямо по стрелке. Пункт четвертый: помните — местных жителей обходим, в контакт не вступаем. Системных роботов — уничтожаем на месте, БПЛА, колесные дроиды, что угодно — тут работает правило свободного огня. Видишь железяку — гаси ее! Пункт пятый: находим медэвак, заводим, проводим диагностику, готовимся к выполнению задач по предназначению. Вопросы есть? Вопросов нет. По местам!

— Сразу меня ищи, — сказал Рогов и хлопнул меня по плечу.

— Найду, — кивнул я.

Вот уж в чем я не сомневался, так это в том, что следует держаться Рогова!

Завыла сирена, замигало красное аварийное освещение. Вот за каким чертом они нагнетают-то, а? И так тошно! Я подбежал к предназначенной мне капсуле, похожей на большой черный бронированный гроб, и полез внутрь. Винтовка, боеприпасы, аварийный НЗ, ранец — все уже было здесь, на своих местах. На голове — шлем, на шлеме — камера, костюм в герметичном состоянии, запасов газовоздушной смеси хватит часов на десять, а на Фоане дышать можно и без фильтров. Там, на поверхности, при давлении в 600 миллиметров ртутного столба процент эффективного кислорода — что-то около восемнадцати. Как в горах на высоте до двух километров, вроде того… Жить можно, короче. Особенно — модификантам, какими мы тут все и являлись. Может, кроме научников, но там что-то утверждать было сложно.

Стоило всунуться в ложемент и устроиться как положено — крышка гроба захлопнулась. Все, теперь мне оставалось только ждать.

Я надеялся, что схема отработана. Мне хотелось в это верить. Хотя в целом представить себе нашу высадку с точки зрения физики я не брался. «Не тронь меня!» проходит по касательной с Фоаной, выбрасывает капсулы и контейнеры на высоте километров в двести и мчится дальше? Серьезно? Кажется, если и стоит где-то употреблять слово «размозжить», так это вот прямо сейчас. Я представлял себе тысячу ситуаций, в которых нас могло размозжить.

А еще — никто не говорил об эвакуации. Я понятия не имел, как мы планируем выбираться с планеты в случае чего! Пока летели на рейдере, Рогов рассказал, что в теории у персонала мониторинговой станции с орбиты будет связь с каждым из нас. Там такое оборудование, что до любого шлема достучится. А уже оттуда ретранслировать сигнал можно будет хоть на сам дредноут, где бы он ни находился. Текнолоджия!

Однако у дредноута период разгона — несколько дней! И торможения — тоже. Опять пошлют рейдер? А если сами будут в процессе прыжка — тогда что? В общем, мутно и стремно.

И никакого удовольствия от полета в космосе я на сей раз не получил. Просто — тридцать часов в каморке, один раз — душ, три раза — питание из сублиматов и заморозки, и никаких прогулок по рейдеру, никаких шикарных видов на сдвоенные звезды и прочие сатурны. Научники только посмеивались: они уже однажды летали на «Не тронь меня!» и рассказывали удивительные истории про местные райские кущи: люксовые каюты с джакузи и все такое прочее. Но сейчас мы были не в том положении. Да и вообще — как определить, кому положены «кущи», а кому — «купешки», если тут каждый весь из себя герой и уберсолдат? Стоило отдать должное трибуну Белоярову — он тоже жил в купешке. А вот Звертовский — тот вообще больше не показывался.

Конечно, я мельком спросил дядечек из научного отдела про Стрелу. Мол, работали вместе на Мафане, что да как у нее… И понимания не встретил. Ну, да — Стрела, ну, да — специалист по взлому и перепрограммированию всяких системных приблуд и вообще — по сложной электронике. Да, убыла куда-то в командировку. Но эти двое с ней не особенно общались или — не жаловали.

— Принцесса, блин! — сказал один из них и закатил глаза. — Цыпа-дрипа.

Понятия не имею, что это должно было значить. Больше к этой теме я не возвращался.

И вот теперь после нудного перелета я лежал в железном гробу и думал, что, может быть, сдохну в ближайшие два ли три часа. Я старался дышать ровно и думать о том, что, наверное, неизвестный специалист на мониторинговой станции просто залажал, перепутал что-то, и мы покатаемся по планете, подышим разряженным воздухом, поглядим, как там рефаим справляются с жизнью без Системы, и потом как-то уберемся оттуда. Может быть, пристрелим пару уцелевших диких роботов, и, если повезет, мне удастся что-нибудь выяснить про Сомова, а может быть, и нет…

Вдруг капсула дернулась, все вокруг загрохотало и затряслось, мне на грудь как будто слон сел, и я просто пятой точкой почувствовал, что нас таки «выстрелили» в сторону планеты. В висках застучало, на губах я ощутил соленый вкус крови… А потом, похоже, включились антигравы или что-то вроде того. И стало нормально.

Вообще — нормально. Просто комфортно лежать, удобно. Я внезапно для себя поймал полнейший дзен, расслабился — и задремал. В конце концов, спать впрок — это то, что доктор прописал!

* * *

Над асфальтом поднималось жаркое марево, в автобусе пахло бензином и разогретым дерматином сидений. Пацаны галдели, строили планы на созыв. Девочки шушукались и хихикали. Вот-вот мы должны были отправиться.

— Маша опаздывает! — крикнула воспитательница. — Вон, бежит! С родителями прощалась!

Задняя дверь автобуса открылась и туда вскочила смутно знакомая девчонка, продолжая рассылать кому-то воздушные поцелуи.

— Счастливенько! — крикнула она кому-то.

Ей было столько же, сколько и мне, может — на год младше, и выглядела она — закачаешься!

«Ого, какая Маша!» — подумал я.

Высокие кеды на загорелых стройных ножках, джинсовая мини-юбка с нарочито потрепанным краем, спортивный топик и короткая джинсовая же курточка — очень стильная девочка, просто отпад. Светлые волосы с одной темной прядью, прическа — что-то вроде удлиненного каре… Все это смотрелось необычно, как будто прямо из какого-нибудь мультика. Карие глаза — они просто сияли, улыбка у этой Маши была такая, что я снова поймал ощущение нереальности. Как будто я ее в кино смотрю, а не рядом с собой в автобусе вижу.

Дверь наконец закрылась, и автобус тронулся. Впереди — три недели в лагере, которые надо как-то пережить. Не люблю я строем на завтрак ходить, ну, что тут поделаешь…