Попаданка в сказку. Проклятье красной розы - Дина Нежина

Я даже не успеваю удивиться, не успеваю понять, что именно он сказал, как глаза его закрываются. И дыхания больше тоже нет.

Я просто замолкаю тоже. Как будто голос ушел вместе с ним. Ощущаю, как мир трескается под ногами. Потом — сильнее. Ещё. Всё обваливается. Я не знаю, сколько минут проходит, может, час. Адам стоит неподвижно всё это время и смотрит то на Анри, то на меня.

А потом я поднимаюсь.

Я бегу сквозь зал, по лестнице, через полутёмные переходы. С трудом вспоминаю где же она, это комната. Колба. Проклятая роза.

Открываю дверь практически с ноги. В глубине комнаты, в темноте переливается свет. Колпака уже нет. А вот роза… роза всё ещё стоит.

Я хватаю её за стебель и шипы впиваются в ладони. Чувствую, как течёт кровь, но не останавливаюсь.

— Ну что, слышишь меня, дрянь?! — я ору, будто сумасшедшая. — Как тебе такой исход?! Так ты хотела, чтобы все кончилось? Устраивает, коза ты дряхлая?!

Я с остервенением рву лепестки и они ошметками летят на пол, будто кровь капает. Один за другим. Замок вокруг как будто стонет, содрогаясь. Или это просто воображение играет со мной?

— Ты этого хотела? Что бы мы все сдохли тут?! В твоей долбанной сказке?! Он-то в чем был виноват, в чем?! Директриса погорелого театра! Чертова извращенка, играющая человеческими судьбами! Чтоб ты сдохла! Чтоб ты сама превратилась в метелку безмозглую!

Стебель ломается с хрустом и летит на пол, к лепесткам. А я не могу остановиться. Бью, ломаю, кричу:

— Я тебя ненавижу! Плевать мне на проклятье, поняла?! Плевать! Да хоть в вилку превращусь, но под твою дудку плясать не стану! Чтоб ты сдохла тварь! Несправедливая, подлая сволочь!

И вдруг со вспышкой, будто от молнии, она появляется.

Просто возникает из воздуха там, в углу. Лицо бледное, глаза пустые. Не добро, не зло. Просто… вечность. Как в сказке говорила одна девица “что воля, что неволя — всё равно”. Выглядит она пугающе, но мне и на это наплевать. Меня несет и остановиться я уже не могу.

— Ты разозлилась, — говорит Волшебница тихо, просто констатируя факт. Не могу понять, удивлена она или нет.

— А ты что, думала, я спасибо скажу? На коленочки стану?! — я поворачиваюсь к ней вся в крови, с остатками розы в руках. — Ты заколдовала весь замок, и ключом ко всему должна была быть любовь. А ты сама-то хоть знаешь что это?! Ты ни черта не понимаешь! Как можно вершить судьбы, превращать ребенка в чудовище, обычных людей в мебель, потому что тебе не понравилось, как себя с тобой повели? Как ответили? Да ты сама не лучше, а уже взрослая баба, сколько тебе там лет, тысяча?! Ненавижу тебя!

— Ты его любишь? — ровно спрашивает она, будто лишившись подчистую всех эмоций.

— А ты глухая?! — я бросаю в неё обломок стебля и сама падаю за ним на пол, совершенно без сил. — Я его любила. А теперь его нет. Уже всё равно.

Я даже не успеваю встать, пошевелиться толком не успеваю, как всё вокруг вдруг взрывается ослепительным вихрем.

Свет — как солнце в полночь. Пол под ногами исчезает, стены сотрясаются. Да сам воздух трещит, будто ткань реальности рвётся на части.

Я хочу схватиться за стену, за ручку двери, но их нет. Вообще ничего нет. Я в невесомости. Всё светится, всё горит, всё кричит.

И я, в этой ярости, в этой боли, тоже кричу, пока сознание меня не покидает.

Что ж. Думается мне, это было хорошее приключение.

А теперь пора на покой.

Глава 29

Что сказать, видимо на покой мне всё еще рано, потому что я открываю глаза и понимаю, что переместилась всё на ту же кухню.

Как? Что вообще сейчас было?

Сначала я умерла, потом стала Бэлль, потом… Потом умер Анри. Я кричала, бросала в Волшебницу растерзанную розу и оскорбления, а потом всё взорвалось. Почему я тогда здесь?

Я вижу тот же замок. Всё на месте — стены, витражи, даже ступеньки у лестницы те же, но будто новее, и не скрипят по-прежнему, а как будто их только что переложили. Будто замок вообще перестроили только что, но сделав его ровно таким, каким он был всё то время. Просто… Всё стало новым, светлым, никакой пыли или потеков на потолке. И воздух другой. И свет какой-то более мягкий, более желтый, дневной, льется откуда-то сверху. И... голоса.

Я как после контузии, не могу поймать мысли, не могу понять, что и как делать, так что просто бестолково поворачиваю голову и осматриваюсь.

Люди. Много людей, которых я вижу в первый раз. Мужчины, женщины, кто-то совсем молодой, кто-то старше, кто-то обнимается, смеется, а кто-то вообще плачет.

Кто-то из них просто стоит в изумлении, глядя на собственные руки, будто впервые их видит. На них ливреи, передники, просто старомодные костюмы, хотя уж кому-кому говорить о старомодности. И у всех одно и то же выражение на лицах: потрясение, радость, неуверенность.

И вдруг я перевожу взгляд туда, где лежал Анри и понимаю, что всё как-то не так. Всё в той же окровавленной рубашке, с растрепанными волосами, он, только что безжизненный, вдруг делает глубокий вдох, а потом просто садится на пол среди всей этой суматохи. Оглядывается, как будто не верит, что дышит. Ищет меня.

— Анри! — я бросаюсь к нему на шею, проезжаясь коленями по полу, как футблисты прокатываются по траве на стадионе, забив гол. Я часто видела такое по телевизору, но уж точно не думала повторять… Мы сталкиваемся в объятии, секунда — и его губы на моих, такие горячие, живые, настойчивые. И я смеюсь сквозь слёзы, не выпуская его из железного захвата.

— Ты жив! Ты жив, понимаешь? — я целую его в шею, в щёки, в лоб, потом шлепаю по груди, забывая, что там была рана. — Дурак! Не смей меня так пугать! И если ты вот так оставишь меня еще раз, я тебя из-под земли, с того света достану и опять прибью, своими руками, понял?!

— Ты вроде так и сделала, — хмыкает он. — Но еще раз убивать меня не надо. Я еще жениться на тебе планирую и детей заделать, поняла?

Я смеюсь и киваю. Да, это и в моих планах есть, теперь я это знаю. Я хочу свадьбу, хочу этого мужчину себе и детей от него. Как минимум двоих.

— Ты вроде больше не ранен? Ничего