Попаданка в сказку. Проклятье красной розы - Дина Нежина

в своем доме, жив и здоров, а потом очень удачно встретил довольно молодую вдову Анетту, с которой и живет по сей день. Премилая женщина, надо сказать, очень добрая и пошла за него еще до того, как стало ясно, кто его зять.

Детей у них нет, кроме сына Анетт от первого брака, но парню уже шестнадцать и он работает помощником кузнеца, да в его семье и живет — так удобнее. Общаемся мы часто, с внучкой они периодически нянчатся, а скоро и с внуком, видимо, будут.

Сейчас Адам учится в Королевской Академии. За эти пять лет он не просто не изменился, но как будто стал младше на вид. Мы шутим, что Волшебница решила не просто вернуть ему потерянные годы, но подкинуть еще, омолодив его на десяток. Будто та самая история про взросление наоборот с красавчиком Брэдом. Ну а что нам еще думать, если Король и Королева внезапно стали искренне считать, что их сыночку тринадцать лет? При этом жил он один в замке. Выглядел он изначально лет на двадцать, когда чары спали, но в последний раз, когда мы его видели (а было это полгода назад, когда он приезжал в замок в импровизированный отпуск) он выглядел на шестнадцать. Рослые и совсем не прыщавые, но шестнадцать. Хотя, чему тут удивляться? Ну помолодел немного, на фоне чудесных превращений обитателей замка в мебель и обратно — вообще всё нормально, никаких странностей.

Вечером, когда праздник стихает, мы возвращаемся в свои комнаты в замке. Я, как всегда, в своём королевстве капризов: то смеюсь, то неожиданно начинаю плакать над тем, что чай остыл, потом требую, чтобы Анри срочно поцеловал меня, принёс свежих персиков и… принес погладить петуха, который живёт у нас во дворе. Анри выполняет всё без единого слова, с тем самым выражением лица, в котором есть и терпение, и любовь, и капля обреченного веселья.

Я сижу в кресле, ем персик и чувствую, как малыш внутри пинается. Николь прижимается ко мне с книжкой, а Анри, вернувшись с петухом под мышкой, шутит, что теперь он официально одомашненный граф. Мы смеёмся так, что у меня снова наворачиваются слёзы.

Где-то в тени, за окном, стоит Волшебница. Она смотрит на нас и улыбается — тихо, одобрительно. Потом взмахивает палочкой, и наш будущий дом, который слишком далеко для того, чтобы мы могли его видеть, окутывает мягкое золотое сияние. Но чему тут удивляться, для магии границ нет.

А мы, ничего этого не видя и не зная, наслаждаемся временем, которое проводим вместе. И я вдруг понимаю, что всё — всё, через что мы прошли, все страхи, все бури, — привело к этому моменту. К моему дому. К моей семье. К моему счастью.

Мне, выходит, нужно было умереть, чтобы обрести настоящую жизнь.

Что ж, я не задумываясь, сделала бы это еще раз.

Глава 32

Я сижу в увитой виноградной лозой беседке и допиваю свой утренний чай. Листья над головой отбрасывают лёгкую тень, сквозь которую пробиваются солнечные лучи, и чай в фарфоровой чашке кажется золотым. В саду пахнет свежескошенной травой и розами — Анри вчера сам занялся кустами, отогнав садовников, потому что «никто не умеет так ухаживать за шипами, как военный». Я улыбалась, глядя, как он с серьёзным видом подрезает побеги, словно командует целой ротой солдат.

Сегодня утро спокойное, редкое для нашего дома. Николь помогает гувернантке с мелкими поручениями, Люк уже ускакал на занятия верховой ездой, а Поль — наш вихрь — заснул после бурного часа беготни по двору. Я наслаждаюсь тишиной. И вдруг — замечаю его.

В саду появляется Адам.

Да-да, тот самый Адам. Бывшее Чудовище, нынешний вечно молодой принц, над чем мы постоянно по-доброму шутим. Его походка чуть торжественная, но в то же время в ней есть неуверенность. Лицо серьёзное, даже напряжённое. Я сразу настораживаюсь: когда у него такая мина, это значит, что сейчас прозвучит что-то важное.

— Бэлль, — начинает он, подходя ближе. Голос ровный, но я слышу в нём странное волнение. — Я пришёл просить руки твоей дочери.

Я, клянусь, чуть не опрокидываю чайник прямо себе на колени.

— Что-о-о?! — вырывается у меня так громко, что петух на заборе в ужасе срывается вниз и убегает куда-то к сараю. — Ты… руки… моей Николь?!

Адам кивает. Очень серьёзно.

Я открываю рот, чтобы сказать ему всё, что думаю про наглых принцев, которые вдруг решают жениться на дочерях своих подруг… но в итоге начинаю смеяться. Смех рвётся из меня сам, без спроса — потому что картина до невозможности абсурдная и трогательная одновременно.

— Знаешь, Адам… я подумаю, — выдыхаю я, всё ещё качая головой и вытирая выступившие от смеха слёзы.

Сзади раздаётся тяжёлый, полный драматизма вздох.

— Я так и знал… — это Анри. Голос его суров и ревнив, хотя в глазах — искорки. — Вот почему ему, как мёдом намазано, приезжать к нам каждые две недели, хотя государственных дел у него — тьма тьмущая. А он всё чаи у нас попивает…

Я оборачиваюсь. Мой муж стоит в проёме беседки, скрестив руки на груди, и смотрит на принца так, будто тот вот-вот похитит королевские сокровища, а не просто просит руки нашей дочери.

— Мы просто… Я ничего такого себе не позволял, клянусь! — поспешно восклицает Адам. Но уши у него предательски краснеют, и от этого он выглядит нелепо и трогательно. Взрослый мужчина, принц, будущий правитель — краснеет как мальчишка перед строгим отцом.

Я не удерживаюсь и снова улыбаюсь.

Тем временем из-за розовых кустов появляется Николь. Конечно, ей не утерпелось: стояла там, пыталась подслушивать, всё слышала. Ей только исполнилось восемнадцать, и она прекрасна в своей юности. На ней лёгкое платье, волосы тёмные, блестят на солнце, а глаза сияют. При виде Адама её щёки тут же заливаются румянцем.

В груди у меня щемит. Я понимаю, что моя девочка влюблена.

Смешно, правда? Когда-то я сама должна была полюбить Чудовище, чтобы снять проклятие с жителей целого замка. Я сопротивлялась, боялась, спорила… и всё же постепенно открыла в нём человека. А в итоге — это сделала моя дочь, почти двадцать лет спустя. Только вовсе не ради спасения кого-либо. Просто потому что её сердце так решило.

Правда, Адам теперь уже не чудовище. Да и взрослеет он наконец-то нормально. Ну, почти. Выходит, что он всего-то лет на десять старше Николь. Впрочем, для принцев из волшебных сказок это, наверное, вообще ерунда.

— Мама… — Николь