Дотянуться до легенды - lanpirot

— Братцы! — заорал кто-то не своим голосом. — Не поминайте лихом...

А вот Вебер-Еремеев и его напарник не ныряли, не метались и не пытались укрыться - они уверенно пёрли вперёд прямо под градом пуль и по грудь в воде. И что меня поразило ещё больше — пули будто обходили их стороной.

Нет, конечно, пули их специально не обходили — просто фрицы стреляли... как бы это сказать... избирательно? Или они знали, куда надо бить, а куда — нет? Только на что они ориентировались?

И тут мой взгляд зацепился за одну деталь, от которой у меня внутри всё похолодело ещё сильнее. Фрицы-диверсанты держали оружие над головой, но не так, как все остальные. Красноармейцы несли винтовки как попало — кто над головой, сжимая обеими руками, перед собой на вытянутых вперёд руках, лишь бы не замочить.

А эти двое — они держали свои трёхлинейки... по-другому, но одинаково. В одной руке, левой, но со стволом — не вертикально вверх, а под углом градусов в сорок пять. И ещё — они не кричали, не ругались матом, как остальные, не паниковали, не звали на помощь. Диверсанты шли молча и сосредоточенно, с полным пониманием того, что делают. И те из бойцов, кто шёл рядом с ними, или позади, тоже оказались в относительной безопасности.

А эти твари знали! Точно знали, что немцы будут стрелять не поверх голов. Значит после моего ухода Вебер изменил план, договорившись с лейтенантом об условном знаке и «коридоре», который для них оставили свободным. Да, диверсанты тоже сильнее рисковали, никто не исключал «шальную пулю».

Но при удачном переправе, достоверность форсирования реки повышалась для них многократно.

Я не переставал себя корить за поспешный уход из-под окон бывшего сельсовета. Ведь знай я об изменившихся условиях - приложил все усилия, чтобы все наши красноармейцы шли четко за спинами диверсантов. И тогда немцы вообще не посмели бы стрелять. А сейчас дьявольский план гауптманна был исполнен на сто процентов.

Как же мне хотелось пристрелить их прямо сейчас! Утопить, разорвать, задушить собственными руками. Но тогда вышло бы, что наши парни погибли сегодня зря. Я сжал зубы так, что скулы свело. Но палец так и тянулся нажать на гашетку «шмайсера».

До берега оставалось всего-ничего - я рванул к уцелевшим бойцам, пытаясь вытолкать их в кильватер псевдо-сапёрам:

— Братцы, за мной! Не разбредайтесь!

Я схватил за ремень ближайшего красноармейца — молодого парнишку с перебинтованной головой, который, запаниковав, метался в воде, потеряв направление и рванул его за собой, стараясь поставить четко за спиной Вебера.

— Сюда! Сюда, сукины дети! — орал я, таща за собой то одного, то другого. — Поднажмите, братцы! Берег рядом!

Не скажу, услышал ли меня кто-то из бойцов в этом аду, в котором смешались свист пуль, треск пулемётных очередей, крики раненых и плеск воды. Но те из бойцов, кто последовал моему примеру, бросившись за мной - спасли свои жизни. Наконец мы добрались до спасительных камышей на противоположном берегу. Едва мы скрылись в густой растительности, немцы перестали стрелять, пустив последние очереди уже четко поверх голов – боялись зацепить диверсантов.

Я вывалился из камышей на мокрый песок, хватая ртом воздух. Рядом плюхнулся Савелий, за ним — ещё несколько бойцов. Кто-то полз, кто-то шёл, согнувшись пополам, кто-то просто лежал, не в силах пошевелиться, а кого-то выворачивало наизнанку речной водой.

— Сколько? — хрипло бросил старшина, тоже выживший в этой мясоруке. - Кого не хватает?!

— Четверых нет, товарищ старшина, — наконец выдавил Савелий, голос которого предательски дрогнул. — Жмуркин, Ефимчук, Джумангалиев, Сапрыкин...

Старшина закрыл глаза:

— А раненые есть? — хрипло спросил он.

— Двое, — ответил Савелий, вытаскивая из камышей красноармейца, зажимающего ладонью пробитое пулей плечо. — Прудникова зацепило в плечо – похоже навылет, а Костюку — в руку попало. Кость, кажется, не задета, но кровищи много, товарищ старшина.

— Перетяните чем-нибудь! — распорядился старшина. — И быстро уходим от реки в лес. С фрицев станется – они нас миномётами накроют!

Я поискал глазами диверсантов - Вебер с напарником первыми выбрались на берег. Гауптманн невозмутимо выливал воду из сапог и отжимал гимнастёрку. Встретившись со мной взглядом, чертов ублюдок незаметно усмехнулся, дернув уголком рта, а потом презрительно отвернулся.

Конечно, кроме меня этого никто не заметил, да и я вида не подал. Чтобы не наделать глупостей, я сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Ведь один выстрел из «шмайсера» — и гауптманн Вебер с подельником закончат свою так и не начавшуюся диверсионную деятельность в этих камышах.

Но нет! Нельзя! Да и старшина с бойцами не поймут подобной выходки. Ведь для них он такой же свой — сапёр Еремеев, с которым они несколько дней выходили из окружения, ели из одного котелка, перебирались через реку. А вот со мной они были знакомы всего-то несколько часов, большую часть из которых я проспал.

Так что мне нужно было держаться и «играть» дальше. И пока по их правилам.

Наспех остановив кровь у раненных, мы выдвинулись к темнеющему впереди лесу. Шли молча, только тяжёлое, хриплое дыхание, да хлюпанье воды в сапогах, нарушало тишину предрассветного леса. Старшина шёл впереди, хромая и поминутно оглядываясь — боялся, что фрицы тоже переправятся на эту сторону и будут нас преследовать.

Но он не знал того, что было известно мне - немцы, выполнив задачу, поставленную абверовским гауптманном, не будут нас преследовать. Я шёл рядом с Костюком — тем самым пареньком с уже перебинтованной ранее головой, которому сегодня ранили еще и в руку. Со вторым бойцом – Прудниковым - всё оказалось куда легче: пуля задела его лишь по касательной, не причинив особого вреда.

Паренёк с пробитой рукой держался из последних сил, стиснув зубы и не издавая ни звука, но я видел, как с каждой минутой он становится всё бледнее и бледнее. С пробитого пулей левого рукава мокрой гимнастерки стекала на землю тёмно-бурая кровь, перемешанная с речной водой.

— Держись, браток, — тихо сказал я, поддерживая его под здоровый локоть. — Скоро привал сделаем и тебя как следует перевяжем...

Красноармеец слабо кивнул, но я видел, что его глаза уже начинают закрываться. Он споткнулся, дёрнулся всем телом и рухнул бы на землю, если бы я его