Команданте - Виктор Коллингвуд

— Это что?

— Жир.

— Вижу. Вопрос в другом: чей?

Он задумался.

— Да чей Бог послал!

Ну, я попробовал. Что можно сказать? Бог тут, судя по столу, посылал в основном морских чудовищ и испытания для желудка. Мне в жизни разного довелось попробовать, вплоть до жареных тараканов в Пномпене, но вот этот вот ужин а-ля фуршет на острове Ситка уверенно пробивался в ТОП-3 самыъ экзотичных блюд.

Кадьякец молча положил рядом горсть сушёной икры, какие-то кислые ягоды и полоску вяленого тюленьего мяса. Потом добавил пучок морской травы.

— Вот, — сказал я. — Учитесь: человек сделал себе салат. Не хватает только уксуса, фарфора и лакея!

Промышленники заржали.

Попробовал сушеную рыбу. Мать моя женщина!

— Хороша! — похвалил я, когда челюсть пришла в норму. — А в пушку ее зарядить вместо ядер не пробовали?

Все снова взоржали, аки кони.

— Что вы вашсясьво, кочевряжитесь? Мы всю жизнь юколу эту едим, — сказал молодой промышленник.

— Беда. У вас тут вся трапеза устроена так, чтобы человек заранее привык к смерти и потом шторма не боялся. Вам бы картошечку сюда, жареную. Мммм…

Все недоуменно переглянулись. Похоже, такого зверя они не знали.

Рыжий подвинул мне китятину.

— Ежели юкола тверда, вот это пожуйте. Оно мягкое.

— После юколы вашей и приклад штуцера покажется мягким!

В общем, я ел, грел пальцы у костра, посматривал на крепость и лелеял одну мыслишку.

Вчера в суматохе был потерян один из Лепажей. Это было прям очень печально! Во-первых, лишний ствол в ближнем бою мог сыграть свою роль — точь-в-точь как вчера возле ворот крепости. Во-вторых, Лепажи — это всё-таки дуэльные пистолеты. Их должно быть два!

И тут-то меня начала точить мысль. Может сходить, поискать?

Глава 10

Нет, серьёзно. А чего бы не сходить?

Вряд ли после вчерашнего лютого ливня индейцы там очень уж сильно шарились. Сидят, наверно, в крепости и не жужжат. Конечно если я умудрился посеять пистолет прямо у ворот крепости — тогда всё. Пиши пропало. Но вдруг еще найдется?

Кусков нашёл мне проводника — тощего кадьякца с лицом человека, давно переставшего удивляться глупостям, творимым белыми людьми.

— Место знает, — отрекомендовал его промышленник. — Все окрестности знает, байдаркой править отменно умеет. Зовут Тыгак.

— Отлично. Только если я произнесу неправильно, чур пусть сразу не убивает!

Услышав мою идею, Архипыч схватился за голову:

— Да чтож это такое деется! Батюшка Фёдор Иваныч, ну зачем вам этот пистолет? С кем вы тут дуэли крутить собралися, а? С медведем?

А Ефимка сразу запросился пойти со мной.

— Вашсясьво, зачем вам самим по кустам шарить? Просто покажете, где в тот раз были, да и подождете, а я поищу!

Смотрю, парень молодой, весь горит энтузиазмом. Показать себя охота. Я приметно таким же был в его годы.

Таким же дураком.

— Ладно, с нами пойдёшь. Но геройствовать запрещаю: мы там уже наворочали по самое не балуйся… Короче, берем тебя на вакансию носильщика. Если начнёшь лезть, куда не надо — там и оставлю. А Лисянскому скажу, мол пал Ефим Сергунов смертью храбрых.

Ефимка судорожно кивнул.

— Понял.

Архипыч перекрестил его, потом меня, потом штуцер. Штуцер — особенно старательно.

— Батюшка, вы бы хоть раз с дурью вашей не лезли в пекло!

— Ты что, Захар Архипыч, какой нынче скучный? Может, завидуешь нам? А что, пойдем вместе: приманку из тебя сделаем, как в прошлый раз, на Тенерифе. Пойдешь?

Бедный лакей аж затрясся, так не по душе пришлись ему воспоминания о канарском приключении.

Архипыч возвел очи горе.

— Господи, спаси и помилуй! Ну за что мне граф такой шебутной достался? Не иначе, грехи тяжкие замаливаю!

Но больше к нам не приставал.

Идти решили утром. Я думал, мы прогуляемся примерно по тому же маршруту, каким шел на крепость наш неудачливый отряд. Но Тыгак удивил меня, подогнав ранним утром трехместный каяк. Частично жестами, частично словами он объяснил, что идти тем же путём опасно: надо будет подплыть с другой стороны

В байдарку мы грузились так, будто собирались не на разведку, а украсть у моря собственную смерть и ещё попросить сдачу. Тыгак запрыгнул в нрее первым — легко и непринужденно, как я бы сел за ломберный стол.

А вот нам с Ефимкой пришлось помучиться.

Алеутская байдарка оказалась чрезвычайно узкой и неустойчивой. Намного, намного уже и неустойчивей туристических байдарок! С непривычки я чуть ее не опрокинул. Кадьякец спас положение, энергично работая веслом.

— Ваше сиятельство, не качайтесь, — прошептал Ефимка.

Впрочем, я скоро приноровился. Если умеешь держать равновесие на серфе, к байдарке тоже привыкнешь.

Мы пошли вдоль берега, покачиваясь на невысокой волне. Тыгак ловко, беззвучно опускал в темную пенистую воду весло. Нам он тоже выдал весла, но попытки грести пресек. Оказалось, они нужны для того чтобы поддерживать в узкой лодке равновесие, буквально отпихиваясь от воды, если начинает валить набок.

Берег подошёл из тумана неожиданно близко. Камни, мокрая трава, корни, чёрные стволы. Тыгак ткнул веслом в сторону узкой тени между кустами.

— Там.

Высадились, дружно втащили каяк на берег. Лес встретил мокрой хвоей, запахом грибной гнили. Тыгак шёл первым, бесшумно мелькая между деревьями. Мы с Ефимкой старались выглядеть не хуже, но получалось… как всегда.

Наконец, Тыгак остановился у склона и показал вверх. Между редких деревьев просматривались темные стены тлинклитской крепости. Явственно запахло дымом.

Окинул взглядом окрестности, припоминая, где находился во время штурма. Тыгак с опаской посматривал по сторонам. От крепости доносились обрывки далеких голосов тлинклитов, да и

— Слышь, Ефим. Давай так сделаем: я залезу вон на ту ель, буду тебя прикрывать. А ты поищи вон там и там. Только штуцер потом подай: я с ним не залезу.

Старая, угрюмая ель росла метрах в трехстах от крепости.

Примерившись, я полез на нее, стараясь действовать тихо. С собой прихватил связку линька.

Эх, и неприятно карабкаться на старое хвойное дерево! Я цеплялся, скользил, шипел, ругался одними губами и дважды едва не навернулся вниз. Ель оказалась насквозь мокрая, кора — как спина старого крокодила.

— Давайте, вашсиясьво — прошептал снизу Ефимка, и я скинул ему веревку.

Он закрепил на ней штуцер. Медленно, осторожно я поднял его, устроился поудобнее. Свернул валиком плащ, устроил в развилку сучьев, ствол положил на него, ремнём притянул к суку, чтобы не