Команданте - Виктор Коллингвуд

— Перелёт. Ниже, — сказал Лисянский.

Третий выстрел попал: По стене брызнули щепки, до нас с задержкой дошёл глухой удар. Одно из бревен дёрнулось, будто его ударили топором великаньей рукой.

Но бреши не было. Стена осталась стеной.

— Есть попадание, — доложил Повалишин. — Повреждение малое.

— Вижу, — ответил Лисянский.

Четвёртое ядро ударило в верх стены. В воздух взлетела щепа, какой-то тлинкит, мелькнувший над бревном, тут же исчез. Пятый выстрел пришёлся в угол, в связку брёвен. Угол дрогнул, из стены вырвало куски сырого дерева. Но прохода опять не было.

Следующие два часа шла канонада. Недолёт, попадание, ещё попадание… Щепки, дым, глухие удары, команды, банники, матросы заталкивают в стволы новые ядра. Шуму много, толку мало.

Из бойниц начали отвечать. Ружейные выстрелы на таком расстоянии были бесполезны, палили больше от злости, чем для пользы. Проблема была в том, что ядра не ломали стен.

А самое худшее — что в крепости это тоже видели.

После очередного попадания Лисянский сказал сделать перерыв в стрельбе. Ветер разнёс дым, стали лучше видны повреждения стен. Они были незначительны: вмятины в дереве, участки с выбитой щепой, одно место расколото.

Но не было даже намека на брешь!

Лисянский приказал прекратить огонь.

Опустилась тишина, нарушаемая только треском ружей тлинкитов. В ушах звенело. Теа всё ещё держала Моану за руку. Моана смотрела на крепость с холодной злостью.

— Железо говорило, — сказала она. — Дом не слушает.

— Вот такие там нехорошие люди, — ответил я. — Глухие. Придется подойти и постучаться в двери!

Баранов, стоя у борта, мрачно рассматривал индейский форт.

— Стены выдерживают наш обстрел, — произнес Лисянский.- Двенадцать фунтов — слишком малый калибр на таком расстоянии.

— Вижу, — ответил Баранов. — Значит, придётся идти на штурм. Подтащим к ней пушки, выбьем ворота, и ворвемся внутрь, как покойный генералиссимус Суворов в Измаиле!

Вот это мне не понравилось. Люди — самый дорогой способ заменить недостающую артиллерию.

— Господа, давайте сначала все тщательно обсудим!

Совещались в моей каюте. На столе — набросок крепости, промеры, пометки Ратманова.

— Обстрел с корабля ничего на мне даст. Нужен штурм с суши. Соберем всех годных: матросы, промышленные люди, кадьякцы, алеуты. Пушки на берег. Подойти, поджечь, ломать ворота.

Офигенно. Просто смета будущих трупов.

— Слушайте, так не пойдет! — сказал я. — Стены целы, защитники — под укрытием, наши пойдут по открытому месту. Дерево сырое, ворота у них наверняка усилены. К тому же «наши» — это не пехота, привыкшая к атакам под огнем. Много ли навоюют матрос и звероловы?

— Вы у нас пехотный офицер, — холодно сказал Лисянский. — Вы и готовьте людей!

Вот тут только я понял хитрость Лисянского. Он решил свалить штурм на меня! Если все удастся — честь Баранову и флоту: ведь в Петербурге узнают о событиях из отчетов Лисянского и Баранова. Не удастся — граф «не сумел».

— Лобовой штурм целой стены — не храбрость. Это способ узнать, сколько людей помещается под бойницами.

— Ваше предложение?

— Для начала хотя бы разведку провести. Осмотреть все внимательно, найти слабое место. Вполне возможно, что лучший способ — это осада. Другими словами — взять измором. Вряд ли у индейцев в крепости ест большой запас провианта!

Баранов молча покачал головой.

— Понимаю вас, граф. Только нам медлить нельзя. Каждый день промедления — слух по берегу: русские бессильны, только дым над водой пускают.

— Плохой штурм станет мясорубкой!

— Возможно. Но долгое стояние здесь может стоить потери всего этого края! Так что, с вами или без вас, граф, а к стене нам идти придётся.

Мне поручили матросов с «Невы». Хорошие люди, но не пехота. Под стеной их надо будет всячески контролировать: не дать сбиться в кучу,

С собой мы брали паклю и смолу — поджечь стены. Только вот сырость была такая, что пакля отсыревала даже не от дождя, а просто на открытом воздухе.

Потрогав связку, я поморщился.

— Это гореть будет?

— Если бог даст! — со вздохом сказал констапель.

Пошел искать своих. Нашел их на шкафуте: Архипыч чистил штуцер Бейкера, а Ефимка — гонялся за Министром, стащившим какой-то важный винт.

— Ну что, старый да малый! Для вас работа есть!

Архипыч тяжко вздохнул.

— У вас, батюшка, когда работа есть, завсегда потом либо кто-то женится, или стрельба, или утопнет кто.

— Да ладно, кого я когда топил? Просто немного, гм, постреляем!

— Ну дак я и говорю, одна пальба на уме! А до утопления, батюшка Федор Иваныч, дело еще дойдет! Дайте только срок.

— Ну, ты, старый, не каркай, а займись-ка лучше делом. Давай штуцер… хорошо начистил, молодец. А теперь надобно сварганить к нему хитрый такой прицел. Оптический.

На стол рядом со штуцером легла подзорная труба.

Ефимка посмотрел на неё. Потом на ружьё. Потом на меня. В голове у парня явно что-то не сросталось.

Архипыч понял первым.

— Батюшка, вы трубу с ружьем женить собрались?

— Именно. Будет у них брак по расчету… Расчету траектории.

Старый лакей только руками всплеснул.

— Ну так и есть, вот и женитьбу нам граф подсуропил. Истинно говорю, дело к утопленнику!

Пресек дальнейшие причитания, пояснил, что и как. Втолковал им главное: труба над стволом, кронштейн, крепление на хомуты и винты. И регулировка в двух плоскостях.

— Станок Горнера берите. Латунь, железо, — что найдёте. С трубой аккуратнее, но держать должна намертво, без болтанки! Чтобы выдержало отдачу и не плясало после каждого выстрела.

Архипыч взял трубу двумя пальцами, будто я вручил ему невесть какую ценность.

— Ваше сиясьво, а зачем оно все? — наивно спросил Ефимка.

Усмехнувшись, я посмотрел через порт на крепость.

— Потому что крепость не брёвна держат, а люди. Вот и стрелять надо по ним. А мне давай мушкетон и Лепажи. Застоялись кони, надо бы им размяться!

* * *

Выступление началось следующим утром. Я командовал матросами с «Невы» — вышколенными Лисянским, уверенными в себе, злым, мокрыми и совершенно не созданными для штурма лесной крепости.

На палубе уже спускали баркас. Лейтенант Повалишин принимал ящики, порох, картузы и ядра. Пошли в ход и малые погонные орудия.

Когда дошло до погрузки, выяснилось, что пушки были «малые» только на словах. Хоть и небольшой калибр,