Высота памяти 1 - Роман Тард

Жёлтый кок уже падал на меня. Ланге дождался, пока я привяжу себя к «Хейнкелю», и только тогда отдал высоту. Его ведомый остался наверху. Всё было сделано без спешки, по расчёту.

Хромов вошёл между нами раньше, чем я успел снять палец с гашетки. Не полез навстречу «фридриху» лоб в лоб — пересёк ему линию атаки снизу и заставил выбирать: продолжать очередь мимо него по мне или довернуть и подставиться остальной четвёрке. Ланге дал коротко. Трассы прошли за хвостом Хромова. Потом немец переложил машину и ушёл вверх, сохранив скорость. Ведомый прикрыл его набор.

Мне достались эти две секунды.

Из-под капота «Хейнкеля» выбило белёсую струю, следом густой чёрный дым. Левое крыло дрогнуло, тяжело пошло вниз. Бомбовоз не взорвался и не рассыпался. Просто перестал держать горизонт. Один мотор тянул, второй горел, и большая машина медленно заваливалась, будто ещё спорила с землёй о собственном весе.

Я отвалил в сторону. Нижний стрелок успел провести последнюю очередь; что-то ударило в борт за локтем. В кабине запахло горячей краской и порохом.

От «Хейнкеля» отделилась тёмная фигурка. Потом вторая. Два купола раскрылись почти рядом. Больше я не увидел: Хромов уже кричал, чтобы я уходил вниз, а жёлтый кок снова собирал высоту для захода.

Мы не стали догонять основную группу. Шесть наших машин растянулись, на юге была всего одна пара, измотанная погоней у земли, и над всем этим стояли два «фридриха» с преимуществом в высоте. Гришин дал сбор. Ланге довёл бомбовозы до запада и не разменял себя на месть за одного отставшего.

Первый сбитый лежал где-то за рекой, а у меня дрожали руки. Не от радости. Ручка ходила в пальцах мелко, как стрелка прибора на разбитом креплении. Левая плоскость была пробита, в борту за локтем зияла рваная дырка, во рту стоял кислый вкус порохового дыма.

Впереди горел наш аэродром.

* * *

Две машины сгорели.

Одну после ремонта выкатили к кромке поля на пробу мотора; там её и накрыло. От второй огонь перекинулся по разлитому горючему, когда рядом разорвало бомбу. Ещё три посекло осколками под деревьями: рассредоточение не спасает от железа, если железом накрыли всю опушку. Одну обещали собрать через несколько дней, про две Лунин ничего не обещал.

Людей не убило. Моториста ударило щепой в плечо, оружейнику рассекло щёку; обоих уже перевязали. Щели у стоянки сделали свою работу. Машины — нет.

Я зарулил к уцелевшему краю полосы. Мотор заглох не сразу, кашлянул дважды. Когда я выбрался из кабины, ноги приняли вес только со второй попытки. Хромов сел рядом, выскочил из машины и первым делом провёл ладонями по своему хвосту, отыскивая пробоины. Не нашёл. Тогда подошёл ко мне и молча показал пальцем на рваный металл за кабиной.

— Видел, — сказал я.

— А я жёлтого видел.

Он хотел добавить что-то про свой проход между нами, но не стал. И правильно. Там нечем было хвастаться: он сделал работу ведомого, и поэтому мы оба стояли на земле.

Лунин был у выгоревшей машины. Обычно его руки находили дело раньше головы: ветошь, ключ, проволоку, хотя бы обломок, который можно отнести в сторону. Сейчас он стоял с пустыми руками. Жар не подпускал близко. Внутри остова время от времени лопалось что-то мелкое, и тогда из чёрных рёбер выскакивал синий огонёк.

— Тимофей Ильич…

Он повернул голову.

— У тебя плоскость шить, борт латать и тяги смотреть. Поставь машину к третьему дереву. Не стой над тем, чего уже нет.

Это было всё, что он мне сказал. Ни про северную переправу, ни про мои доводы. Оттого слова легли тяжелее ругани.

Разбор провели до того, как разошёлся дым.

Дёмин положил планшет на ящик. На скуле у него темнела полоса копоти, рукав был прожжён у локтя. Ведомый сидел рядом на земле и держал кружку обеими руками. Гришин стоял, не снимая шлемофона.

— По бомбовозу, — сказал он.

— Замыкающий, «Хейнкель», — доложил Дёмин. — В первой атаке дал очередь по левому мотору. Увидел дым. Падения не видел: прикрытие отрезало.

— Соколов?

— Принял его уже с дымом. Стрелял по левой мотогондоле и корню крыла. Машина упала западнее реки. Два парашюта. Видели Хромов и нижняя пара.

Гришин коротко повернул голову к лётчикам. Двое подтвердили. Дёмин записал: «He 111 — сбит. Атака Соколова; до неё повреждён Дёминым». Без слова «мой».

Первый личный сбитый уместился в одну строку. Ниже Дёмин вывел потери на земле: две машины сгорели, три повреждены.

Вот и весь счёт.

Гришин дождался, пока карандаш остановится.

— Теперь про решение, — сказал он. — Почему основная группа была над северной?

— По моему предложению.

— По моему приказу, — отрезал он. — Не забирай чужую вину: своей от этого меньше не станет. Я решил. Ты дал мне уверенность, которой в бумагах не было.

Он положил на ящик три вчерашних донесения. Пыль у северной дороги. Моторы. Тишина на юге.

— Здесь было достаточно, чтобы усилить север, — продолжил Гришин. — Недостаточно, чтобы объявить юг пустым. Мы бы с шестёркой южнее всё отбили? Не знаю. Может, и там опоздали бы. Но были бы на месте. А нас не было.

Возразить было нечем.

Дёмин перевернул страницу и показал вчерашнюю черту на полях. Рядом с моей фразой стояло одно слово: «вывод».

— Я написал мягче, чем вы сказали, — проговорил он. — Надо было остановить разговор и спросить ещё раз.

— Тебе приказ не отдавали, — сказал Гришин. — В следующий раз спросишь. И он ответит.

Капитан посмотрел на меня.

— Ответишь?

— Отвечу.

В памяти действительно была стрелка к Смоленску. Только она не знала ни северной переправы, ни седьмого июля, ни девяти «Хейнкелей» под утренней облачностью. Всё мелкое и точное я добавил сам, потому что крупное однажды уже совпало и меня стали слушать.

Память годилась в компасы. Я развернул её как карту.

Большой палец нашёл мозоль на левой ладони. Старая кожа была цела; под ногтями чернел свежий порох. Два времени сошлись в одной руке и оба ничего не могли исправить.

Гришин забрал донесения.

— Машину сдашь Лунину. Потом напишешь объяснение мне. Без Смоленска, которого ты видеть не мог. Только что видел, что решил и почему сказал «будет» вместо «может быть».

— Есть.

Он ушёл к техникам. У него оставались семь машин на ходу, четыре повреждённых и завтрашний вылет; моя ошибка не