Без страха и упрёка 2 - Андрей Борисович Земляной

Теперь сначала обстреляли пустые окна, затем отправили разведку, а когда передовые солдаты «обнаружили» пару оставленных фугасов, с ящиками заполненными болтами и гайками, по фабрике снова ударили миномёты. Пулемёты долго прошивали облака пыли и проломы, хотя советские бойцы к тому времени уже занимали подвалы и дворы следующего квартала.

Эта медлительность не остановила немецкое продвижение, но давала защитникам время. Иногда минуты, иногда часы, а на отдельных участках — дни.

В штабе 6-й армии задержки называли проверкой местности и уточнением обстановки.

Паулюс слушал доклад начальника штаба стоя у карты. В соседнем помещении непрерывно звонили телефоны, курьеры приносили донесения, офицеры оперативного отдела переносили на схему новые рубежи. Пахло табачным дымом, угольной гарью и эрзац-кофе.

На карте Сталинград ещё сохранял привычный вид. Улицы, заводские районы, железнодорожные ветки и кварталы были обозначены ровными линиями. Только разноцветные отметки продвижения становились всё короче, а пометок о необходимости дополнительной разведки появлялось всё больше.

— Командиры дивизий снова просят не выдвигать передовые пункты управления до полной проверки районов, — доложил генерал Артур Шмидт. — Ссылаются на гибель Рейнгарда и похищение Гота. Формулировки разные, но причина одна: они не доверяют охране штабной зоны.

— Штаб не может командовать наступлением из глубокого тыла, — раздражённо произнёс Паулюс.

— Они этого не предлагают, господин генерал, — ответил Шмидт. — Но требуют сапёров, дополнительные подразделения полевой жандармерии и проверки каждого нового помещения. И всё это занимает время.

После гибели Рейнгарда меры безопасности усилили, однако по-настоящему положение изменилось после исчезновения Гота.

Даже генерала можно заменить. Немецкая армия не зависела от одного человека, каким бы высоким ни было его звание. Опаснее оказалось другое. Командующего захватили не в окружённом штабе и не во время прорыва, а на дороге, которую заранее проверили и считали безопасной.

Штабная зона перестала казаться отделённой от фронта и хоть сколь-нибудь безопасной.

Теперь перед каждым выездом проверяли маршрут, машины сопровождали усиленные конвои, совещания переносили, если сапёры не успевали осмотреть здание. Командиры чаще посылали вместо себя офицеров связи, а важные документы делили между несколькими автомобилями.

Каждая такая мера была разумной, но вместе они, накладываясь друг на друга невероятно замедляли работу.

— Сапёрные подразделения требуют все, — продолжил Шмидт. — Они проверяют дороги, подвалы, чердаки, сараи, водопропускные трубы и отдельные здания, где предполагается разместить штаб. Полевой жандармерии тоже не хватает. Частично привлекают местную полицию, но доверия к ней мало.

— Русские пленные что-нибудь сообщили?

— Ничего надёжного или неизвестного нам. После нескольких наводящих вопросов они быстро понимают, какую историю от них хотят услышать. Теперь каждый второй рассказывает о неизвестных русских диверсантах, которых якобы видел лично.

Паулюс подошёл ближе к карте.

— Что происходит на южном участке?

Шмидт отложил один лист и взял другой.

— Продвижение продолжается, но медленнее расчётного. После оставления фабрики русские закрепились в домах на окраинах. Русские держат подвалы, верхние этажи и дворы, — продолжил Шмидт. — Несколько штурмовых групп попали под огонь из соседних домов уже после того, как считали улицу занятой. На подходах ставят мины а танки не могут пройти через часть завалов, да ещё и артиллерия нередко обрабатывает здания, из которых противник успел отойти.

— Авиация? — спросил Паулюс.

— Работает по заявкам корпусов. Но русские пережидают налёт в глубоких подвалах, а потом возвращаются на прежние позиции или переходят в соседний дом.

Паулюс посмотрел на карту. На ней кварталы выглядели ровными прямоугольниками, хотя в донесениях каждый из них распадался на подвалы, дворы, проломы и отдельные огневые точки. Танки застревали на заваленных улицах, пехота теряла соседние отделения за первой же стеной, а пулемёты русских обнаруживали себя только тогда, когда по штурмовой группе уже открывали огонь.

— Передайте командующим корпусами, — распорядился Паулюс. — Передовые пункты управления держать ближе к частям. Охрану усилить, но не задерживать из-за неё каждый выезд. После занятия дома сразу вести разведку дальше и подтягивать пехоту. Нельзя давать русским всю ночь на устройство нового рубежа.

Шмидт записал распоряжение.

— Какие будут указания по материалам штаба Гота?

Паулюс помолчал.

— Всё, что могло быть ему известно, считать раскрытым. Маршруты, сроки, порядок взаимодействия и связь с соседями пересмотреть. Полностью менять систему не будем, иначе сами остановим армию. Важные решения подтверждать по второму каналу. На совещания приглашать только необходимых офицеров. Количество документов в машинах сократить.

— Это тоже замедлит работу, — заметил Шмидт.

— Куда уж больше. — С сарказмом воскликнул генерал.

За стенами штаба глухо ударила артиллерия, но телефоны продолжали звонить, связные входили и выходили, офицеры склонялись над картами. Армия сохраняла управление и продолжала наступление, но теперь между приказом и его исполнением всё чаще появлялись дополнительные проверки.

Советская разведка заметила это раньше, чем фронтовое командование смогло оценить результат.

В штаб Сталинградского фронта из Москвы поступила краткая справка. В ней не назывались участники захвата Гота и не сообщались подробности операции. Генеральный штаб передавал только то, что требовалось фронту: часть немецких маршрутов и сроков следовало считать утратившей силу, поскольку противник менял систему управления и усиливал охрану штабов.

Эти сведения совпадали с данными перехвата и наблюдения.

Немецкие командиры реже появлялись на переднем крае, а колонны управления двигались только с усиленным сопровождением. Районы для новых штабов дольше проверяли сапёры, приказы запаздывали, а атаки иногда начинались позже намеченного времени.

Генерал-полковник Андрей Иванович Ерёменко стоял у карты вместе с начальником штаба фронта генерал-майором Георгием Фёдоровичем Захаровым. Никита Сергеевич Хрущёв сидел у края стола, просматривая донесения политотдела фронта. Рядом ждали распоряжений начальник инженерной службы и несколько офицеров оперативного отдела.

Доклад об оставлении фабрики передал штаб 62-й армии.

— Чуйкова соединяют, — сообщил связист.

Ерёменко взял трубку.

Голос командующего 62-й армией доносился сквозь треск и посторонние шумы.

— Фабрику удерживать больше было нечем, Андрей Иванович, — доложил Василий Иванович Чуйков. — Стены разбиты, верхние этажи простреливаются, подвалы частично завалены. Я приказал отвести людей. Пулемёты и раненых вынесли, а всю взрывчатку что не смогли унести уложили в фугас-ловушку.

— Немцы заняли объект через несколько часов, — сказал Ерёменко. — Почему так долго?

— Проверяли каждый пролом. Дважды били по пустому корпусу, потом ждали сапёров, а когда приехал танк, и таки поймал фугас, опять отступили. Наши за это время заняли следующий квартал и начали пробивать проходы через стены.

— Сколько выиграли?

— На этом