Без страха и упрёка 2 - Андрей Борисович Земляной

оставались тысячи людей. Кто-то не успел уйти раньше, кто-то отказался бросать дом, кто-то надеялся переждать бои в подвале. Многие работали на заводах, переправах, складах и в госпиталях до тех пор, пока их район не оказывался непосредственно в полосе боя.

Эвакуацию проводили ночью.

Днём немецкая авиация следила за рекой, и любая крупная цель быстро привлекала самолёты. После наступления темноты к берегу выводили группы женщин, детей и стариков. Они шли по разбитым улицам, через дворы и проходы, которые знали проводники. Вещей разрешали брать немного. Чаще всего люди несли узлы с одеждой, документы, одеяла и посуду. У некоторых всё имущество помещалось в наволочке или детском чемодане.

На подходе к переправе людей ненадолго останавливали.

Военные грузы шли в город. Раненые и гражданские — обратно. Потоки пересекались у самого берега, где в темноте ругались регулировщики, ревели двигатели, стучали о настил колёса орудий и санитары просили освободить проход для носилок.

Посадку начинали только после команды.

Детей сажали первыми. Маленьких передавали с рук на руки, старшим приказывали держаться за соседей и не вставать во время движения. Женщины укрывали их одеялами. Стариков размещали ближе к бортам, оставляя середину для носилок.

Иногда судно отходило, не приняв всех.

Тогда оставшиеся ждали следующего рейса, сидя под берегом, в траншеях и укрытиях. После близких разрывов дети плакали, взрослые прижимали их к себе и старались не смотреть на воду, где горели обломки разбитых лодок.

Дополнительная ночь означала ещё несколько рейсов и сотни спасённых людей.

Пока немцы осторожничали, армейцы успевали вывезти семьи из соседних кварталов. Пока их передовая разведка проверяла дорогу, по которой уже прошли советские части, проводники выводили из подвалов стариков. Пока немецкие сапёры искали мины в оставленном корпусе, к берегу шли дети из разрушенной школы, превращённой сначала в общежитие, затем в перевязочный пункт.

На левом берегу эвакуированных принимали представители районных властей, санитарные команды и военные. Людей пересчитывали, отправляли в сёла, временные общежития и дальше на восток. Потерявшихся детей записывали отдельно. У них спрашивали фамилии, прежние адреса, имена родителей и места работы взрослых.

Ответы часто получались неполными.

Ребёнок мог помнить имя матери, но не знать фамилии. Мог назвать улицу, которой уже не существовало, или завод, где работал отец, не зная номера цеха. Эти сведения записывали всё равно. Потом их сверяли со списками госпиталей, эвакуированных предприятий, воинских частей и детских учреждений.

Некоторых родственников находили через несколько дней. Других искали месяцами.

В город в это же время шёл обратный груз.

Боеприпасы, продовольствие, медикаменты, сапёрное имущество, телефонный кабель, аккумуляторы, запасные части, оружие и тяжёлая техника.

К реке танки подходили ночью своим ходом, стараясь не задерживаться на открытых местах. Двигатели глушили заранее, затем машины вели к погрузке по одной. Механики-водители сидели внутри, готовые немедленно завести мотор, если начнётся налёт или судно придётся срочно отводить от берега.

Переправа танка требовала гораздо больше времени, чем перевозка пехоты.

Нужно было проверить настил, правильно поставить машину, закрепить её, распределить вес и оставить возможность выгрузки на другом берегу. Любая ошибка грозила потерей не только танка, но и парома. Работали без лишнего света. Команды передавали голосом, жестами и короткими лучами закрытых фонарей.

На одном из рейсов в город отправили два «Т-34».

Первый танк прошёл на паром без затруднений. У второго начала буксовать правая гусеница. Доски под ней затрещали, машина сместилась, и несколько человек бросились подкладывать под траки толстые брусья.

— Не газуй! — крикнул старший погрузки механику-водителю. — На первой, понемногу!

Двигатель работал на малых оборотах. Танк медленно продвинулся вперёд и замер возле указанной отметки.

Его закрепляли почти двадцать минут.

Рядом ждали артиллерийские тягачи и несколько грузовиков. В кузовах лежали ящики с выстрелами, мины, противотанковые гранаты и диски к ручным пулемётам. Люди торопились, но никто не пытался выгнать танк на паром быстрее, чем позволял настил.

Потерять двадцать минут при погрузке было допустимо, но потерять плавсредство которых адски не хватало — нет.

На другом участке переправляли артиллерию.

Сначала на баржу закатили сорокапятимиллиметровые противотанковые пушки. Следом поставили несколько полковых орудий и миномёты. Тяжёлые системы перевозили реже и только после подготовки причала. Там, где не хватало тягачей, расчёты снимали часть имущества, закатывали орудия вручную и втягивали с помощью лебёдок.

Боеприпасы шли отдельно.

На западном берегу имущество сразу растаскивали по подразделениям согласно подписанным заявкам, а орудия либо ставили на прямую наводку в проломах между домами, либо прятали во дворах, или ночью протаскивали через завалы к заранее подготовленным позициям.

Каждое доставленное орудие меняло тактику обороны квартала, образуя дополнительную точку устойчивости.

Без него пехота могла только пропустить немецкий танк ближе и пытаться подбить гранатами или бутылками, но с пушкой появлялась возможность держать улицу, перекрёсток или проход между разрушенными зданиями.

Даже несколько выстрелов могли сорвать атаку. Пока немцы засекали пушку, вызывали артиллерию и подтягивали пехоту в обход, расчёт либо менял позицию, либо успевал подбить ещё одну машину.

Танков в городе было мало, поэтому крупными группами их почти не применяли. Машины держали в заводских корпусах, за уцелевшими стенами и в укрытиях у берега. Они выходили на прямую наводку, поддерживали короткие контратаки, били из засад и отходили прежде, чем немцы успевали пристреляться. За день один и тот же танк мог сменить несколько позиций.

Для такой работы требовались горючее, боеприпасы и постоянный ремонт. Через Волгу переправляли запасные траки и катки, детали двигателей, инструмент и сварочные аппараты. Повреждённые машины вытаскивали из-под огня и чинили в заводских цехах. Ремонтники меняли пробитые узлы, переставляли исправные детали с безнадёжно разбитых танков и возвращали технику в строй, иногда за одну ночь.

Выигранные Штурминской фабрикой дни в итоге давали возможность не только доставить новый танк, но и вернуть в строй старый.

На переправах никто не знал, что задержка немецкого наступления частично началась с действий одного человека. Для грузчиков существовали только ведомости и очередность грузов. Для комендантов переправ — уровень воды, наличие судов, время до рассвета и вероятность налёта. Для механиков — состояние двигателя и настила. Для санитаров — число носилок.

Но результат складывался именно из этого.

Штурмин убил Рейнгарда, и немецкие командиры стали осторожнее выдвигать штабы. Его группа захватила Гота, и проверка дорог из необходимой меры превратилась в постоянное требование и превращало любой выезд в скачки с оркестром. Немецкие приказы проходили дольше, командиры реже приезжали на передовую, а сапёров начали вызывать туда, где прежде обходились охраной и их этих часов складывались дни а из дней дополнительные рейсы, тоннокилометры, и