Скальпель против магии - Аргус

брызнула темная, скопившаяся в животе кровь вперемешку с кишечным содержимым. Запахло калом и железом. Алина поперхнулась, её лицо стало зеленым, но она сжала зубы и продолжила держать крючки, расширяя операционное поле.

Зубов погрузил руки в брюшную полость. В девятнадцатом веке это посчитали бы святотатством и безумием, но его руки были стерильны. Он начал методично, петля за петлей, перебирать кишечник.

— Так… брыжейка цела… Ага, вот оно.

На тонкой кишке обнаружилось два сквозных отверстия — пуля пробила её навылет. Из дыр сочилась темная жижа. Каждая секунда промедления отравляла организм Козыря.

— Иглу с шелком, живо!

Зубов работал с невероятной скоростью. Используя двухрядный кишечный шов Альберта — технику из своего будущего, — он ювелирно ушивал перфорации. Сначала стягивал слизистую оболочку, затем аккуратно подворачивал и сшивал серозный слой, обеспечивая абсолютную герметичность.

— Пуля… где пуля? — прошептала Алина, завороженно глядя, как стежки лекаря превращают разорванную кишку в аккуратно заштопанную плоть.

— Ищем, — Зубов двинулся дальше, прощупывая подвздошную область. Кончики его пальцев наткнулись на что-то твердое возле подвздошной кости. — Нашел. Застряла в мягких тканях.

Пинцет нырнул вглубь малого таза. Раздался негромкий металлический щелчок, и Зубов извлек деформированный, сплющенный кусок свинца. Он с глухим стуком бросил пулю в металлический лоток.

— Полдела сделано. Теперь самое грязное. Алина Николаевна, сейчас ваша магия может пригодиться, но не для заживления. Сможете согреть и слегка дезинфицировать воду в этом кувшине? Нам нужно промыть брюшную полость.

— Да… да, я попробую, — Алина сосредоточилась. Её ладони окутались мягким зеленоватым свечением. Вода в кувшине едва заметно закипела, очищаясь от бактерий под воздействием направленной воли магички.

Зубов принял кувшин и начал обильно промывать живот Козыря теплым антисептическим раствором, вымывая излившуюся кровь и грязь. Он делал это тщательно, понимая, что малейшая оставшаяся бактерия вызовет смертельный перитонит. На девятнадцатый век надежды не было — антибиотиков еще не существовало.

Убедившись, что все чисто, Зубов установил в нижний угол раны импровизированный дренаж из вываренной резиновой трубки — чтобы уходила лишняя жидкость.

— Зашиваем, — выдохнул он, беря большую иглу.

Послойный шов брюшной стенки занял еще пятнадцать минут. Когда последний узел на коже был завязан, Зубов устало опустил руки. Его фартук был залит кровью, лоб блестел от пота, но глаза горели торжеством хирурга, который только что вырвал человека из лап смерти.

Козырь дышал тяжело, ровно. Пульс на сонной артерии стал более наполненным.

Алина Николаевна обессиленно оперлась о край стола. Она смотрела на Зубова с благоговейным ужасом. В Академии магии их учили, что полостные ранения живота неизлечимы — человека просто оставляли умирать, облегчая боли заклинаниями. А этот земский лекарь, копаясь в чужой крови и грязи, пересобрал человека заново.

— Вы… вы ведь не просто лекарь, Иван Петрович, — тихо сказала Алина, всматриваясь в его жесткое, умудренное лицо. — Ни один врач в мире не умеет так шить внутренности. Кто вы?

Зубов стал мыть руки в тазу с мыльной водой.

— Я тот, кто выполняет свою работу, княжна. Идите к тёте и сидите там очень тихо. Не нужно, чтобы они вас видели. Мало ли что им придет в их бандитские головы увидев такую красавицу как Вы. А мне пора обрадовать наших гостей в коридоре, пока они не разнесли мою амбулаторию, — произнес лекарь.

— Красавицу? — довольно улыбнулась княжна, — не ожидала услышать от Вас комплемент, — и она ушла в комнату к тетушке.

— А за меня Вам, стало быть, не страшно? — обиделась Дуняша.

— Тебя одну я смогу защитить, а вот троих уже вряд ли! И кроме того, ты для них спасительница, вместе со мной! Даже такое зверье, как они, тебя не посмеют тронуть! Ну а если, что у тебя револьвер есть! Их трое, а пуль в нем шесть! — рассмеялся хирург.

В чистой, пахнущей карболкой и йодоформом операционной горела мощная керосиновая лампа с рефлектором, которую зажгла медсестра. На операционном столе лежал бледнолицый, тяжело дышащий Козырь. Вокруг стола снова царил идеальный медицинский порядок, резко нарушенный присутствием бандитов. У дверей, тяжело дыша и пряча револьвер в карман пальто, стоял старший из них. У окна караулил второй бандит, нервно отодвигая занавеску и всматриваясь в ночную улицу. Дуняша убирала окровавленные инструменты в таз.

Зубов тяжело опустил руки в новый таз с сулемой, обеззараживая руки после крови Козыря. Мало ли какой заразой он еще болеет. Его голос дрожал от пережитого напряжения, после первой полостной операции в этом мире:

— Все. Пулю я достал, артерию перевязал, кишечник зашил. Жив ваш Козырь. Теперь забирайте его и уходите! Вы понимаете, что натворили? Ввалиться с оружием в приличную амбулаторию! Если бы на шум прибежали соседи или нагрянул обход околоточного — нас бы всех сейчас везли в арестантское отделение!

Старший сурово ухмыльнулся, но не двинулся с места:

— Не шуми, лекарь, не ори на всю улицу. Не до приличий нам было — Козырь кровью истекал, до малины мы бы его живым не довезли. Хорошо, что твой адрес знали. А насчет полиции не боись: малец на улице караулит, ежели б кто пошел — нам бы знак подали. Сами не дураки под пули лезть.

Хирург вытирая руки полотенцем, указал на спящего Козыря:

— Вы не понимаете. Он под глубоким хлороформным наркозом! Его нельзя сейчас двигать. Перевезете — швы лопнут от тряски в пролетке, и он просто захлебнется собственной кровью по дороге! Ему нужен покой хотя бы на два часа, пока пары хлороформа не выветрятся, и он не придет в сознание.

Бандит у окна нервно обернулся:

— Старшой, бросать его тут надо и уходить! Не ровён час, рассветет, сюда мужичье болезное попрется. Или ищейки из сыскного по следу придут. А то еще хуже, цыгане узнают, где мы! Если они всем табором припрутся не сдюжить нам против них! Нельзя нам тут два часа рассиживать!

Старшой решительно оборвал своего подручного:

— Молчать! Я тебя сам брошу! Козырь кореш мой кровный! Никто не припрется, откуда цыгане узнают? Доктор прав, Козыря я в гробу видеть не хочу, и не позволю! Переждем здесь, — Поворачивается к доктору, он швырнул на хирургический столик толстую пачку денег, — Вот тебе, хозяин, за постой, за страх и за заплатку на Козыре. Тут столько, что ты три таких амбулатории заново откроешь, ежели что. Деньги чистые, крови на них нет!

Иван Петрович брезгливо посмотрел на деньги,