Времена не выбирают - Игорь Черемис

Про квартиру я ей, разумеется, рассказал. Без особых подробностей — например, я не упомянул, кто и с какого уровня власти озаботился вопросом моего жилья. Но ей нужно было знать, что наше едва свитое гнездышко на Фестивальной улице теперь вовсе не наше, а нам нужно думать, где жить дальше.

— Но поступили, — я улыбнулся. — Это может быть и ошибкой, то есть они принесут извинения, но потом, когда нас тут уже не будет. Поэтому, думаю, проще считать это обычным бюрократическим маразмом. Впрочем, мой начальник обещал помочь с переездом, так что хотя бы тут голову ломать не надо… Но у нас и вещей-то… не накопили ещё.

Татьяна тоже улыбнулась.

А я вдруг понял, что она очень редко улыбалась в последние пару месяцев — как раз с момента появления в нашем доме Анастасии Викторовны, которая пока не знала, что она Анастасия и что Викторовна, но была удовлетворена тем, что мама рядом, а у неё сухие пеленки. Конечно, я помогал супруге — но, наверное, не так интенсивно, как мог; я мысленно пообещал, что обязательно исправлюсь — как только раскидаюсь с той текучкой, от которой невозможно избавиться. Ещё я помнил, что Татьяна была зла на себя — она поправилась после родов, и её это очень расстраивало. Но тут я оказался на высоте — в своем прошлом, которое теперь оказалось в будущем, я опытным путем выяснил, что от послеродовых растяжек помогают обычные грецкие орехи; моя жена тогда опробовала этот метод дважды, и оба раза испытания прошли успешно. Правда, в Москве в 1972 году достать грецкие орехи оказалось гораздо сложнее, чем спустя тридцать лет, мне пришлось немного побегать по магазинчикам коопторга и по колхозным рынкам, выложить десятку за пару килограмм, а потом поработать щелкунчиком — то есть брать молоток и разбивать скорлупу, собирая нужную и полезную мякоть. Татьяна дополняла эту диету гимнастическими упражнениями, слегка похожими на знакомую мне йогу, и я надеялся, что она справится. Кажется, с ребенком трудно лишь первые восемнадцать лет, а потом просто становится всё равно на происходящее. Но надо было заставлять жену чаще улыбаться.

— То есть, всё хорошо? — Татьяна сделала для себя определенный вывод и хотела, чтобы я его подтвердил.

Я пожал плечами.

— Знаешь, ничего правильного в этом я тоже не вижу, да и хорошего тоже. Мне обещали помочь с кооперативом, но сама понимаешь, это не быстро, пара-тройка лет минимум. В это время надо где-то жить. Надеюсь, ты примешь нас с Наськой в своей однушке…

— Виктор! — чуть громче, чем стоило, крикнула Татьяна, и дочка немедленно захныкала в своей кроватке.

Пришлось ждать, пока жена успокоит ребенка.

— Извини, неудачно пошутил, — повинился я, когда Татьяна вернулась. — Тоже на нервах немного. Не так, как в августе, когда я не знал, останусь или придется увольняться. Просто нездоровая суета вокруг, а я такое не люблю. Но про увольнение вроде пока речи нет, только квартиру почему-то требуют вернуть. Я вообще сначала подумал, что это ошибка, но нет, всё предельно официально… И Высоцкий из головы не идет… Слушай, мог кто-то ему посоветовать поговорить со мной?

Татьяна задумалась на пару мгновений, но потом помотала головой.

— Сомневаюсь. Его можно направлять, но не напрямую. Нашептывать, на мысли наводить регулярно, чтобы он проникся этим и думал, что сам всё придумал. Я видела, как другие так с ним поступали… но сама не хотела, считала, что это неправильно, даже подло. Но он такой, и с этим ничего не поделать. Так что, наверное, его мог направить кто угодно…

— Но этот кто угодно должен находиться с ним рядом постоянно? — уточнил я.

— Примерно так, — подтвердила мою догадку Татьяна.

* * *

Я мысленно добавил к Высоцкому на своей схеме ещё одну стрелочку, у начала которой была фамилия Влади — со знаком вопроса, но всего одним. Конечно, наши артисты часто работали на разных правоохранителей, но работой это, по большому счету, считаться не могло. Это были некие доверительные отношения двух сторон, каждая из которые видит в сотрудничестве некую выгоду. Примерно так мы взаимодействовали с «Мишкой» — ему перепадало немного денег от Комитета и какое-то прикрытие различных махинаций, а он взамен всего лишь передавал мне последние сплетни на интересующие меня темы.

Был ли в окружении Высоцкого некий «Мишка» от коллег? Вполне мог быть, если уж Андропов с Бобковым затеяли целую операцию с этим театром на Таганке, то сам бог велел слегка обложить главного фигуранта поплотнее. Я мысленно перебрал тех его друзей, кого помнил по прошлой жизни — и всё же оставил эту идею. Вряд ли эти друзья в состоянии разумно выполнить такой расплывчатый приказ, а на их инициативу надеяться было вообще глупо. Конечно, вся эта операция была одной большой глупостью, но я надеялся, что Комитет ещё способен на некие чудеса и рациональные поступки.

Оставалась Марина Влади, которая была французской коммунисткой, имела почти бесконечный доступ к телу Высоцкого и столь же бесконечное влияние. Я был уверен, что Влади знала и секретный пароль, который позволял заставить мужа пойти на что угодно — ей было достаточно намекнуть, что вот это конкретное действие поможет снять ещё один препон на пути к получению загранпаспорта и разрешения на выезд. Ну а дать Влади такое задание по линии взаимодействия с дружественными коммунистическими партиями — то есть через десятые руки, с помощью доверенных людей — очень легко. Она, пожалуй, даже не задумается, что делает что-то плохое, особенно если ей скажут, что это нужно для того, чтобы убедиться — Высоцкий действительно порвал с Иваненко.

В этой схеме всё выглядело логично, но мне не нравился один момент. Взаимодействием с компартиями других стран занимался отдел в ЦК КПСС, и пройти мимо него моему неведомому «доброжелателю» было бы невозможно. А это означает, что под меня копают не только старые кадры КГБ в лице того полковника из Второго Главного управления, но и некие высокопоставленные коммунисты — как бы не из Политбюро. Правда, в этом случае более-менее четко проявлялась их цель — исключить меня из системы, чтобы потом с чистой совестью отправить в мусор и мои рапорта. В принципе, если кукловод находится где-то рядом с Политбюро, он