Времена не выбирают - Игорь Черемис

мог попросить старого соратника из структуры КГБ, мог окольными путями связаться с Еленой Боннер. Он мог даже Гришина или кого-то из его заместителей привлечь, чтобы много о себе возомнивший майор не думал, что московская недвижимость не сможет от него уйти.

В общем, эта теория объясняла почти всё. И если я прав, то увольнение действительно становилось единственным выходом для меня и для моей семьи.

Но я не хотел быть настолько правым. Мне хотелось ошибиться. Или найти человека, который скажет, что я ошибся. Правда, такого человека у меня под рукой не было, и даже не знал, к кому из знакомых можно стукнуться с моей бедой. В принципе, наверное, можно было обсудить ситуацию с Бобковым; начальник должен быть в курсе, что под его подчиненного кто-то копает. Но меня не оставляла мысль, что тот полковник служил в Четвертом управлении вместе с Филиппом Денисовичем и теоретически должен был его знать. В общем, на моей схеме появилась ещё одна фамилия и ещё ниточка, которая означала, что я обложен флажками буквально со всех сторон.

Про Влади я Татьяне не сказал. Просто кивнул, принимая информацию.

— Хорошо, попробую спросить прямо у него, если доведется ещё раз встретиться. А сейчас я хочу немного уменьшить наш хлам в количестве.

* * *

Юрий Кузнецов из «Сокола» уже находился дома, никуда бежать не собирался и был готов меня принять. Поэтому я быстро собрался, прихватил тот «хлам», который собирался уменьшать, и отправился к метро — а уже через полчаса сидел в том же неуютном бомбоубежище и наслаждался тем, как Юрий реагировал на «Хофнер».

За три месяца я окончательно понял, что бас-гитаристом мне не стать, как бы я ни изгалялся. Вернее, я мог бы играть на басу в какой-нибудь любительской группе, в этом не было ничего сложного или мудреного, со временем я мог бы даже достичь определенных высот во владении этим инструментом. Но душа к бас-гитаре у меня не лежала абсолютно, и поэтому привезенный Максом «хофнер» чаще просто собирал пыль, чем использовался по назначению. И ещё во время просмотра «Музыкального киоска» я подумал, что зря не решил расстаться с этой красивой гитарой раньше — «Оловянные солдатики» смотрелись бы с ней на экране много импозантней. Возможно, им бы даже завидовали. Кажется, сейчас «хофнеров» в Москве не было совсем — или были одна-две штуки, но по телевизору они точно не мелькали.

Юрий тоже не был басистом, но принципы знал — почти во всех рок-группах этого времени была определенная взаимозаменяемость, чтобы не отменять концерт, если кто-то из приятелей не сможет приехать. Так что он потихоньку наигрывал басовые партии каких-то неизвестных мне песен и прямо-таки млел.

Наконец он оторвался от инструмента и посмотрел на меня.

— Хочешь продать?

Я кивнул.

— Да, было бы неплохо, — сказал я. — Мне он точно без надобности, а держать такое у себя просто так попахивает настоящим кощунством.

Юрий согласно покачал головой.

— Да, понимаю… И за сколько?

— А я не знаю, — улыбнулся я. — Бэушную «торнаду» я купил за четыре стольника. Эта, наверное, дороже, но она без усилителя, хотя шнурок родной.

Про усилитель Макс, естественно, даже не подумал, так что я подключал «хофнер» к своему Vox-у, хотя и понимал, что это неправильно. Возможно, гитара не понравилась мне ещё и из-за этого.

— В общем, — заключил я, — предлагайте цену, только сильно не ломайте. Думаю, сговоримся.

В этом я, кстати, не сомневался. Если ребята спокойно отвалили Саве полтысячи за песню — наверняка у них есть возможность заплатить как минимум столько же за «битловский» бас. Эти понты в 1972 году и в СССР стоили таких денег.

— На полторы согласен? — голос Юрия предательски дрогнул.

Я сделал вид, что напряженно размышляю — и занимался этим целую минуту.

— Да, пойдет, — сказал я.

Таких денег у него с собой, конечно, не оказалось. Юрий как-то неловко сунул мне гитару обратно и убежал, а я сидел, поглаживая гриф «хофнера», и думал о том, что продешевил. Меня это, правда, не расстраивало, хотя по всем признакам продешевил я серьезно. Я не знал, сколько импортные гитары стоят сейчас в Союзе — в прошлой жизни такие данные мне не попадались, в советской торговле никаких «фендеров» и «гибсонов» не водилось, хотя какие-то музыканты на них играли. Рассказывали, что хорошие гитары известных фирм можно было урвать в комиссионках или в «Березке», но ни я, ни «мой» Орехов не были завсегдатаями такого рода магазинов. Орехов, кстати, мог бы купить что-то приличное в Японии, но ему тогда было не до музыки — судя по всему, он даже не подозревал, что обладает музыкальным слухом. Ну а умение играть на гитаре появилось у него уже вместе со мной, бесплатным приложением. К тому же мне пришлось серьезно постараться, чтобы руки делали то, что я от них хотел, а не то, что хочется им.

Я прикинул, что надо было просить на тысячу больше — и соглашаться минимум на две тысячи. Но мне почему-то было безразлично; к тому же «хофнер» попал к хорошим ребятам, которые будут его использовать по назначению, а не как я — от безделья. У «Оловянных солдатиков» намечались всесоюзные гастроли или что-то на них очень похожее, потому что песнями на стихи Есенина заинтересовался «Москонцерт». И если ребята не взбрыкнут, если найдут в себе силы пойти по пути профессиональных музыкантов, их ждет относительно большое будущее. Во всяком случае, у «Солдатиков» есть шанс лет через пятьдесят выйти на сцену какой-нибудь «Дискотеки 80-х» и снова услышать гром аплодисментов своему «Гуляке».

* * *

Полторы тысячи Юрий притащил в виде разномастной пачки сотен, полтинников и купюр более мелкого достоинства. Я пересчитал — чтобы не показывать, насколько мне всё равно на эти деньги, но Юрий в это время всё внимание уделял своему приобретению и, кажется, уже ему было всё равно — нужны мне его деньги или не особо.

Но когда я убрал свою полугодовую зарплату в карман, он всё же оторвался от «прелести».

— Ребята хотели с тобой встретиться, — сказал он.

— Зачем? — мне стало любопытно.

— Они думают пятого взять, гитариста или на синтезатор. Мне предлагали, но я