Участковый - Галина Дмитриевна Гончарова

подозревала, что связь с вампиром еще отразится на девушке, может, повышенным обаянием, может, еще чем. Но Кириллу об этом знать не стоит. Это маленькие женские секреты.

– Еще две вернулись по домам. Пришлось провести разъяснительную работу, вызвали родителей, показали фотографии предыдущего жертвоприношения… все прониклись.

Ирина кивнула. И не вытерпела.

– А Маргарита?

Кирилл прикусил губу. Но тоже не вытерпел – и от души расхохотался.

– Кравцовы разводятся.

– Как? Вам же нельзя!

– Можно. Расходятся, разводятся, и Маргарита с матерью уезжают в Петербург.

– А…

– Дети остаются с отцом. Все, кроме Маргариты.

Ирина даже головой замотала. Верилось в это с трудом.

– И Петр так просто на это согласился?

Кирилл вздохнул.

Просто?

Да там визгу было столько – стадо мартышек себя интеллигентнее ведет на дележке кокоса. Все было – крики, угрозы, истерики…

Но женщины уперлись и пошли на принцип.

Маргарита орала, что хватит – она не позволит загубить себе жизнь! Она многое передумала, она едва не погибла, и это все благодаря отцу. Если бы он не давил, если бы дал ей нормально учиться, а не пихал замуж, если бы не устроил дома невесть что…

Орала и ее мать.

До женщины дошло, что она могла потерять дочь – и взрыв был страшен.

Рисковать родным ребенком?!

Да гори оно все трижды гаром! Развод!!! Разъезд!!! И пусть ее хоть загрызут – она свободна. И надеется в жизни больше супруга не увидеть!

Кравцов пытался бороться, но – классик писал!

Черт ли сладит с бабой гневной?!

Классик умный был, классик баб знал[35].

Попытки митрополита поговорить тоже были отметены с порога. Бить женщин было как-то не комильфо, опять же, полиция не поймет таких высоких семейных отношений, а словами они не убеждались.

Следовали крики, слезы, угрозы покончить жизни самоубийством и ославить гада-мужа на всю Россию…

Взять срок на обдумывание?

Пробовали предложить. Но куда там! Никаких сроков, никаких размышлений – ничего! Только бумаги на стол – и адьес, амигос!

Пришлось махнуть рукой и согласиться. Сейчас шум был совершенно ни к чему.

Да еще…

Волхвы.

Они намекнули, что хотели бы пообщаться с теми, кто выжил… все же бог обратил внимание не только на Ирину, но и на детей…

Ирина только головой покачала. Вот почему Кирилл мотался и их пристраивал! Чтобы они были полезны церкви, а не волхвам, так?

Оборотень поднял руки в жесте отрицания.

– Не без этого, но я больше думал о детях. Им будет хорошо в новых семьях.

– Понятно.

– Ирина, я ведь не просто так. Я… – Кирилл замялся. Потер лоб, потупился. Сим вскочил на стол и гневно мяукнул на оборотня – да говори ты уже! И Кирилл решился. – Ирина… выходи за меня замуж? Пожалуйста.

На стол легла коробочка. Красненькая, маленькая, из ювелирного магазина.

Ирина медленно взяла ее в руки, открыла, полюбовалась изящным кольцом с изумрудом.

И медленно поставила на стол.

– Кирилл, я…

– Не отказывайся. Прошу тебя! Я знаю, я не лучший мужчина на земле. И характер у меня не ангельский, и вообще я оборотень, но… когда ты там лежала, я подумал, что лучше бы мне самому помереть. Вместо тебя. Я чуть с ума не сошел… и хочу сходить с него на законных основаниях! Я просто не знаю, как мне тебя уговорить. Но… я тебя люблю.

Кирилл уткнулся взглядом в стол и замолчал.

Ирина прикусила нижнюю губу. И решилась.

– Кирилл, дело в другом. Не в тебе, во мне.

– Оборотень не пара для ведьмы?

Ирина так треснула кулаком по столу, что чуть его не проломила.

– Кретин!

Рявк убедил Кирилла лучше любых красивых изречений. И оборотень поднял на девушку светлые глаза. Уже – с надеждой.

– Тогда что не так?

– Меня коснулся взгляд Стрибога.

– И?

– Мне нельзя венчаться. Мне нежелательно ходить в церковь. Скорее, я пойду на капище, если его откроют. Я могу выйти за тебя замуж, но даже крест никогда не надену. И что там будет с нашими детьми – неизвестно. Может, их это тоже коснется.

Про то, что она будет обязана Стрибогу, Ирина даже говорить не стала. Это слишком личное.

Есть вещи, которые должны оставаться между человеком и богом. И никак иначе.

Кирилл поднял брови.

– И это все причины?

– Их мало?

– Смотря кому. Но для меня это не так важно.

– Ты сейчас так говоришь. А что будет потом?

Кирилл покачал головой.

– Ирина, я знаю, что ты ведьма. Скажи мне, сколько раз за время нашего знакомства ты была в церкви?

Ирина задумалась.

– Один раз. Допрашивать потерпевших приходила.

– И? Что я должен думать о твоей завышенной религиозности?

Ирина невольно фыркнула.

Но – что поделать?

Ее воспитывали дед и бабушка. А они религиозностью не отличались. Скорее уж наоборот…

Подражать всем?

Мимикрировать, ходить в длинной юбке и кланяться?

Ирине это было решительно не по душе. К Богу приходят по доброй воле, а не по стадному инстинкту. А она теперь уже и прийти не сможет…

И это было обидно.

Да, вот такие мы, женщины. По доброй воле не ходила, но стоило лишить ее возможности – и Ирина тут же захотела пройтись в церковь.

А нельзя.

– А что я должна думать о твоем характере? Оборотень на службе у храма!

Кирилл стукнул кулаком по столу.

– Ирина, я тебе чем хочешь могу поклясться! Я не буду на тебя давить! Не буду ничего требовать. А дети… может, они родятся оборотнями. Может, ведьмами или ведьмаками. А может, и волхвами. Но я и их заставлять не буду! Пусть сами дорогу выбирают!

– Насмотрелся на Кравцова?

Ирина задавала вопрос вроде бы легко, но попала в точку. Кирилл стукнул кулаком по столу вторично. Стол устоял – хорошая мебель, качественная.

– Да, насмотрелся! И для себя такого не хочу! Он ведь действительно хотел, как лучше. Детей с годика в церковь таскал! Книги им покупал из церковных лавок, молиться учил, заповеди вбивал… и что? Я был у него дома! И видел! Ритка сбежала? И мелкие за ней потянутся! И не удержишь, хоть ты его Библиями с ног до головы обвесь! Насильно к счастью и к вере не загоняют.

Ирина кивнула.

Да, именно так. Мы считаем, что так будет лучше – и давим на родных, на близких, на друзей… мы стремимся осчастливить всех своим счастьем, и забываем спросить – оно тебе нужно?

Кто-то любит крабов, кто-то их не переносит. Аллергия у человека.

Кто-то блондин, кто-то брюнет. Кто-то любит красное, кто-то носит белое…

Это