Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

Джоакин вовсе прежде не видел. Не розовый, не фиолетовый, не синий, а что-то среднее, да еще с тонкими желтыми прожилками посередке лепестка! Едва взглянув, Джо не смог оторвать глаз. Велел завернуть восемь… нет, шестнадцать… нет, двадцать четыре! Вышло нечто, похожее на сноп пшеницы. Букет упаковали в громадную картонную коробку, которую Джо повесил за спину, как щит. В дороге дважды останавливался и заглядывал внутрь, и диву давался: как он раньше не сообразил подарить букет?! Леди Аланис болела и скрывалась от врагов, часто не хватало еды и лекарских снадобий, разве тут до цветов? Это так мужчина думает, вот и Джо так думал, а у женщин-то все наоборот! Чем абсурднее, неуместнее подарок или поступок — тем он романтичнее, вот как дамочки считают! Если мужчина принес еды, то это ради выживания, в этом нет страсти. Но если вычудил что-нибудь этакое, скажем, стих прочел или букет подарил, да еще в совсем неподходящей ситуации — то это как раз и показывает чувства! Вот иной бы думал об опасности или голоде, а он — о делах сердечных, значит, по-настоящему любит! Жаль, что еще в Альмере не пришла в голову мудрая мысль. Теперь-то, пожалуй, поздно: ведь все уже наладилось, леди Аланис ходит в шелках да мехах, живет в полном комфорте. Обстановка вполне уместная для цветов, а значит, той широты жеста уже не выйдет…

Однако он направился к ней немедля и вступил в перепалку с кайром Хэммондом — тот не желал впускать Джоакина с коробкой: вдруг в ней спрятано экое орудие убийства? Джо показал цветы, и Хэммонд заартачился пуще прежнего: безумцам нечего делать в шатре герцогини. На счастье, рядом случился Роберт Ориджин. Оглядел букет, самого Джо, полускрытого за охапкой цветов, добродушно хмыкнул: «Бывает», — и велел Хэммонду пропустить.

— Что вы хотите сказать этим подарком? — спросила леди Аланис.

Тут Джо призадумался, ибо точного ответа он не знал. Видел себе примерно так: он подарит, Аланис порадуется, ее глаза улыбнутся, украсятся морщинками-искорками, тогда и ему станет тепло на душе. Так всегда бывало, когда Аланис улыбалась. Но если подумать, что же он хотел сказать, то впору растеряться. Что простил ей пренебрежение, капризы, надменность? Ну, нет, тут букет не нужен, самого прощения уже вполне довольно. Что хочет ухаживать за нею, как мужчина за дамой? Нет, вряд ли. Теперь, в сердце лагеря агатовских войск, ухаживания казались глупым и безнадежным делом, даже немного смешным. Что любит ее? Это не было бы правдой. Не любовь теперь заполняла сердце, а странная кисло-сладкая смесь.

Джоакин сказал:

— Цветы в знак того, миледи, что я рад вас видеть здоровой, и для меня честь служить вам.

Такой ответ пришелся по нраву герцогине. Она приняла цветы.

— Красивые! Скажите, как они зовутся?..

— Эурозы, — без промедления выпалил Джо.

Освободив Джоакина от букета, Аланис смогла рассмотреть его самого в новых одеждах. Похвалила:

— Выглядите очень внушительно.

— Благодарствую, — со скромной гордостью ответил воин.

— В вашем наряде кое-чего не хватает. Протяните руку.

Он повиновался, и она одела на его предплечье гербовый наруч с ориджиновской стрелой в когтях нетопыря.

— К сожалению, не башня и солнце, — хмуро сказала Аланис. — Но мое пребывание здесь — тайна, и вам нельзя носить герб Альмеры.

Джоакин во все глаза смотрел на свою руку и не находил слов. Гербовые наручи носили воины благородной крови: рыцари и даже лорды. Герцогиня ни за что не одарила бы подобным знаком простого наемника! Джо так и стоял молчаливым истуканом, а Аланис сказала:

— Я не буду возражать, если вы возьмете оруженосца.

Скоро их встреча окончилась — у миледи были неотложные дела, — так что Джо отправился восвояси. «Восвояси» — значит, на старое место среди крестьянской пехоты, поскольку купить себе отдельный шатер он не подумал. Впрочем, на одну ночь это было отнюдь не плохое пристанище, ведь он смог показаться на глаза всем старым сослуживцам: Лососю, Билли, Весельчаку, сержанту Руке Доджу. Все глядели на него, одурев от удивления, щупали новую кольчугу, плащ, гербовый наруч.

Сержант сказал:

— Вот так да!..

Лосось буркнул:

— Твою Праматерь.

Билли ухмыльнулся:

— Везет же дезертирам!.. Может, и мне говорить, будто я из Альмеры сбежал? Глядишь, меня тоже назначат большой шишкой!

Весельчак покачал головой:

— Я-то думал, тебе гробки… А оно вон как повернулось. Дела…

Даже кайр-наставник увидел Джоакина. Скользнул по нем равнодушными блеклыми глазами:

— Не больно зазнавайся. Ты получше многих греев, но до кайра тебе далеко. Вряд ли стоишь герба, который носишь.

— Хм, — только и ответил Джоакин.

В душе царила благость, спорить не хотелось. Но теперь он чувствовал себя вправе поспорить с кайром, и это само по себе было приятно. Джо вспомнил слова леди Аланис и сказал:

— Кайр, мне позволено взять на службу оруженосца. Не возражаете, если выберу одного из ваших подопечных?

Северянин ухмыльнулся и махнул рукой: бери хоть всех, мне же легче. Джоакин осмотрел товарищей — кого же выбрать? Уперся глазами в недоуменно мрачную рожу Весельчака и тут же принял решение. Возьму его, пускай хоть раз ему судьба улыбнется! Пусть знает, что не все в жизни гробки да лопатки!

— Весельчак, будешь моим оруженосцем?

Тот поскреб в затылке, поморгал, плюнул на сторону и ответил:

— А чего нет? Хуже-то не станет.

— Значит, с этой минуты ты — мой оруженосец! — провозгласил Джоакин.

Кайр, видевший сцену, захохотал:

— Ты бы у него присягу принял, что ли! Хотя какая у мужиков присяга… Имена хоть назовите.

Посрамленный, Джо увел Весельчака в сторону, подальше от северных глаз, а там спросил:

— И правда, как тебя величать-то?

— Максимиан, сын Исидоры и Леопольда. Поп в нашем селе — большой выдумщик…

— Буду звать Весельчаком.

— Ага, так оно и лучше. А мы это… кому служить будем?

— Леди А… — начал Джо, но спохватился: это тайна, как ни крути, а язык Весельчака еще не испытан на сдержанность. — Одной леди.

— Леди?.. Это скверно.

— Почему?

— Журавлики — село мое — принадлежат лорду. Он живет, понятно, в замке, а к нам наезжает залетами. Если один приедет или с лорденышами — то ничего, стерпеть можно. Ну, орать станет, кого-нибудь поколотит, у кого-то поросенка отберет, старейшине в шапку плюнет — а так обычный мужик, без этих вот… Но если приедет со своей леди,