"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

— А на сколько хватит копию?

— Дворец ее подкармливает. Так что копию хватит на всех.

Я стиснул зубы и вернулся к своей воде. Уговор есть уговор, генерал выпросил этот бой себе, и прерывать его сейчас было крайне неразумно. Пока.

Справа от трона, тем временем, разворачивался самый тихий поединок вечера.

Слепок Эля раскрылся: кокон тьмы распахнулся, и птичий контур вырос до трех метров, из-под клюва потекли жгуты мрака. Святослав встретил тьму молча. Клинок в его руке налился серебром, свет стекал с лезвия на пол и расползался под сапогами ровной лужей.

Я следил за ними урывками, между ударами хлыста, и странность заметил даже так: тьма у копии выливалась ровная, глухая, без единой алой прожилки. Настоящий Эль после получения сил верховного вампира искрил красными молниями с каждого пера. Выходит, отпечаток сняли давно, задолго до того, как гусь дорос до нынешнего себя.

— Копия прошлогодней версии, — хмыкнула Лора. — Без сигары и без молний. Подделку видно за версту.

— Эль обидится, — сказал я, отрубив очередной хлыст. — Он за своими обновлениями следит трепетнее, чем Надя за курсом кристаллов.

Святослав разобрался со странностью раньше меня. Вскинул ладонь над головой, и серебро полилось сверху. Мне вспомнился бой, где он вот так же висел над полем и вжимал Нечто в землю.

Тьма под натиском света быстро просела. Враг забился, жгуты заметались, пытаясь добраться до врага, но серебро лилось бесконечным потоком. Вскоре копия начала истончаться и Святослав взмахнул клинком. Сила рухнула стеной, черный силуэт сжался и погас, оставив на мраморе талый отпечаток.

— Оригинал давно перерос тебя, — негромко сказал Святослав и направился к Ричарду.

С трона донесся смешок. Нечто наблюдал за побоищем с возвышения, поглаживая свою вещицу, которую не выпускал из рук. Чернота в глазницах Буслаева поблескивала от удовольствия.

— Один готов, — многоголосье прокатилось по залу, и у меня засвербило в затылке. — Не переживай, Кузнецов, у меня их целая галерея. А вот тесть твой, гляди-ка, сдает. Ты ведь можешь спасти его одним выбросом силы. Одно движение без оглядки на лимит, и старик доживет до утра. Неужели тебе его не жалко?

Провокация была примитивной, и все равно работала. Кутузов сдавал, и это подталкивало меня все ближе к красной черте. Лора держала процентовку в углу зрения: двадцать три процента, двадцать четыре…

Клон Кутузова все сильнее продавливал старика. Оригинал отступал вдоль колоннады, сипло дыша и парируя уже не каждый удар, а через один. Клон почуял слабину и полез в лобовую: широко, всем арсеналом, и по всем правилам наступательного боя.

И тут генерал споткнулся. Завалился на правую ногу, тяжело, по-стариковски, в тот же миг опора ушла у него из-под каблука. Клон шагнул в «окно», занося клинок для последнего удара.

Вот только споткнулся Кутузов не просто так. Каблук уже полбоя крошил ледяную корку на одном и том же пятачке, и сообразил я это только теперь. Носок сапога поддел горсть крошева и швырнул клону в лицо.

Враг прикрылся предплечьем, открыв корпус. Клинок старика вошел ему под ребра по самую гарду, а следом сверху обрушились и тени — всем скопом. Клона просто вмяли в пол.

Свечение расползлось по мрамору и стекло в щели между плитами. У колоннады остался один единственный Кутузов, старый, мокрый от пота, опирающийся на меч обеими руками.

— В мое время за такой фокус давали наряд вне очереди, — просипел он, отдуваясь в обвисшие усы. — А нынче мир спасают…

Договорить ему не дал собственный амулет. Камень на груди вспыхнул, замерцал и почти сразу потемнел до едва различимой искры. Кутузов осел на колено. От сапог по полу потянулись тени — тонкие, жадные, не слушающие хозяина. Я почуял через весь зал, как внутри старика заворочалось то, что он тридцать лет держал на цепи. Генерал придавил тени ладонью и загнал обратно, но далось ему это с трудом.

— Держитесь, Сергей Михайлович, — я ушел от сдвоенного хлыста и встал так, чтобы видеть обоих: и его, и своего противника. — Обещание в силе. Разберусь с дворцом и изгоню из вас эту дрянь.

— Ловлю на слове, — Кутузов вытер лицо трясущейся ладонью и поднялся. — Помирать погожу, мне еще внука на ноги ставить.

Рой деталек сомкнулся вокруг генерала защитным коробом и оттеснил к ступеням, под присмотр Святослава. На этот раз Кутузов не спорил, и от его покладистости мне стало тревожнее, чем от всех теней разом.

Мой противник, тем временем, решил, что хватит мелочиться. Вода перестала хлестать и начала скапливаться в одном месте. Клон Нахимова стягивал ее отовсюду: из труб, из наледи, даже иней с колонн стекал на пол ручьями. Над светящейся фигурой вырос водяной вал в половину зала. Он гудел, и так сильно, что дрожали плиты. Это была вершина арсенала Нахимова. Такой волной адмирал когда-то выворачивал море у корейского берега.

— Подогрев этой массы съест у него треть резерва, — Лора подсветила вал красным. — Плохая новость: если масса до тебя дойдет, четвертью силы ты не отделаешься.

— Она не дойдет.

Я знал, что будет дальше. Знал по выставкам, по Корее, по спаррингам на заднем дворе поместья, где нам с адмиралом пришлось пару раз схватиться. Перед коронным ударом Нахимов всегда делал одно и то же: переносил вес на заднюю ногу и задирал подбородок, любуясь собственной работой.

Полсекунды чистого адмиральского самодовольства. Живому Нахимову они прощались, потому что подобраться к нему сквозь стену воды в этот момент не смог бы никто. Клон повторил ритуал с абсолютной точностью: вес на заднюю ногу, подбородок вверх.

Я шагнул в просвет между рукавами, где вода уже сформировала вал и открыла хозяина. Ерх вошел в сердцевину свечения снизу-вверх, и дрогнул от удовольствия, распробовав добычу.

Мигнув, клон рассыпался искрами. Водяной вал над нами замер и, лишившись подогрева, немедленно замерз и рухнул прямо на меня. Детальки были тут как тут — растянулись надо мной щитом. Ледяное крошево забарабанило по пластинам.

— Передам адмиралу, что подбородок его однажды погубит, — я стряхнул льдинки с плеча. — Пусть тренирует скромность.

Тишина в зале продержалась недолго. На возвышении лязгнуло, Нечто встал с трона и чернота из его глазниц поползла по вискам тонкими жилами. Ричард захрипел, и из его приоткрытого рта послышался шелест множества глоток, злых и нетерпеливых.