Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

десятки носителей. На каждом — имя. Джоанна перебирала их с лихорадочной быстротой, пока не наткнулась на один-единственный кристалл с надписью: «Мейсон, Грант и Кэрол. Финальный допрос».

Ее мать и отец.

Джоанна вставила кристалл в разъем. Она смотрела на экран три секунды — или вечность, уместившуюся в этот краткий миг.

Китнисс не видела изображения, но видела лицо Джоанны: оно превратилось в каменную маску, за которой разверзлась абсолютная пустота.

Джоанна резко погасила монитор, извлекла кристалл и вернула его в коробку, к остальным призракам прошлого.

— Сжигай здесь всё, — бросила она, не глядя на Китнисс. Голос ее звучал ровно, пугающе мертвенно. — Я буду ждать снаружи.

— Джоанна...

— Всё под нож. До последнего клочка. Ничего не должно уцелеть.

Она развернулась и стремительно направилась к выходу, чеканя шаги по холодному полу.

Китнисс осталась в архиве одна. В воцарившейся тишине слышался лишь мерный гул вентиляции, обдувавшей бесконечные стеллажи, пропитанные кровью и болью.

Она извлекла «Могильщиков» — пять термитных зарядов. Начала методично распределять их по залу: один — в секцию Голодных игр, второй — к архивам внутренних допросов, остальные три — в резервные секторы. Магнитные крепления с тихим щелчком фиксировали устройства на металле. Дистанционная активация. Температура в две тысячи градусов превратит всё это в ничто — не останется даже пепла, лишь расплавленный остов системы.

Китнисс шла мимо полок, бросая последние взгляды на таблички. «74-е Голодные игры». Её отправная точка. Прим. Пит. Лесные ягоды на ладони. «75-е Голодные игры». Квартальная бойня. Миг, когда старый мир окончательно рухнул. «Допросы». Тысячи сломленных судеб. Бесконечный крик, овеществленный в цифре.

Последний заряд она закрепила на стеллаже с секретными записями — там, где покоилась коробка с историей семьи Джоанны.

Китнисс запустила таймеры. Пятнадцать минут. Этого времени хватит, чтобы покинуть сектор, но слишком мало для того, чтобы кто-то успел вмешаться и предотвратить пожар.

В её кармане лежал единственный трофей — крошечный кристалл с интервью Цезаря Фликермана. Признание Пита. Единственная крупица тепла, которую она решилась спасти из этого холодного царства смерти.

Она и сама не до конца понимала, зачем это сделала. Возможно, ей нужно было вещественное доказательство того, с чего всё началось. Или же она просто боялась забыть, что когда-то они были всего лишь детьми, брошенными в жернова обстоятельств, которых не выбирали.

У самого порога Китнисс на мгновение обернулась. Архив замер в обманчивом покое, залитый приглушенным, ровным светом. Бесконечные ряды стеллажей. Целая эпоха, расфасованная по коробкам и каталогам. Всего через пятнадцать минут от этого наследия не останется и следа.

Она переступила порог.

Джоанна ждала в коридоре, привалившись к стене и отрешенно глядя в пустоту перед собой.

— Всё? — коротко спросила она, не меняя позы.

— Да. Пятнадцать минут.

— Идем.

Они направились к точке сбора. В гнетущей тишине коридора их шаги казались оглушительными. Китнисс непроизвольно коснулась кармана — кристалл был на месте, согретый теплом её тела.

«Пит, — подумала она. — Когда этот кошмар закончится, я отдам его тебе. И наконец произнесу слова, которые застряли в горле тогда, на арене».

Она признается ему, что он был прав. Что это никогда не было частью стратегии. Что она тоже любила его — просто в том хаосе у неё не было слов, чтобы дать этому чувству имя.

На часах застыло 03:10. Совсем скоро архив превратится в пылающий горн, и официальная история Панема будет стерта навсегда. Но один крошечный фрагмент правды всё же удалось спасти.

Глава 31

03:00. Уровень минус два. Кабинет Крейса.

Дверь отворилась бесшумно, лишь легкий порыв теплого, сухого воздуха коснулся лица: в нем смешались запахи бумаги, вековой пыли и перегретого пластика мониторов.

Клавиши рокотали размеренно, словно метроном. Крейс продолжал печатать еще мгновение, не оборачиваясь, будто позволяя себе завершить мысль — или давая вошедшему осознать, что ловушка захлопнулась и бежать некуда.

Когда он наконец поднял голову, в его глазах не отразилось и тени удивления. Лишь мгновенная, ледяная оценка — взгляд человека, привыкшего препарировать мир на цифры и вычислять угрозы по малейшим системным отклонениям.

Обстановка кабинета не кричала о роскоши, она дышала функциональным комфортом. На полках теснились старые, явно зачитанные фолианты; стену занимали мониторы с бесконечными потоками данных, графиками и картами Панема. Массивный стол выглядел основательно, но без лишней помпезности. Лишь забытое растение в углу, с пожелтевшими и пожухлыми листьями, вносило нотку запустения в этот стерильный мир.

Человек за столом поначалу казался невзрачным. Тонкие седеющие пряди, редеющие у висков; усталое лицо, изрезанное мелкой сеточкой морщин; старомодные очки в тонкой металлической оправе. На нем был обычный серый костюм — из тех, что не запоминаются, позволяя своему владельцу буквально растворяться в пространстве.

В нем не было ничего лишнего: ни в одежде, ни в скупых движениях. Но его пальцы лежали на клавиатуре с точностью и сухостью хирургического инструмента, а взгляд был устремлен не на личность собеседника, а на саму суть стоящей перед ним задачи.

Архитектор системы, погубившей тысячи жизней. Вейн Крейс.

Он не вскочил с места, не закричал и не сделал ни единой попытки потянуться к оружию или тревожной кнопке. Крейс лишь невозмутимо поднял голову и взглянул на Пита поверх очков.

— Я ожидал вас раньше, — произнес он ровным голосом. — Если быть точным, на целый час.

Пит замер, его ладонь инстинктивно легла на рукоять пистолета. — Вы знали о нашем визите?

— Разумеется, — Крейс неспешно снял очки, протер стекла и водрузил их обратно на переносицу. — Ваша стратегия стала до боли предсказуемой после операции «Снабжение», по крайней мере – для меня. Сначала удар по логистике, затем подавление наблюдения и, наконец, захват тюремного блока с заложниками. Классическая триада атак на критическую инфраструктуру.

Пит шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь, не сводя глаз с хозяина кабинета. Его рука по-прежнему оставалась на оружии.

— Раз вы были в курсе — почему не подняли тревогу?

— Потому что в таком случае вы бы не явились, — Крейс положил руки на стол, переплетя сухие пальцы. — А я искренне желал этого разговора.

Воцарилось тягостное молчание. Пит профессионально сканировал собеседника: руки неподвижны, лицо расслаблено, дыхание остается ровным. Перед ним был человек, который либо вовсе лишен чувства страха, либо довел самоконтроль до абсолютного совершенства.

— Вы не зовете на помощь, не пытаетесь бежать, — констатировал Пит. — Даже не шевелитесь.

— К чему эти