"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

— Работаю, — нити Лоры разбежались по двору и растаяли в темноте. — Прохожу слой за слоем. Дом пуст. Подвал цел, сломанный портал на месте, пыль на нем лежит ровно, никто ее не тревожил. Живых нет, астральных отпечатков нет, закладок и ловушек не вижу. На пять километров вокруг единственная теплая сигнатура принадлежит зайцу, и заяц от нас удирает.

— Хоть кто-то здесь ведет себя разумно.

Валера врос в сугроб и не замечал ни сугроба, ни стужи. Глаза он прикрыл, его голова медленно поворачивалась от леса к дому и обратно. Я не мешал: когда существо его возраста слушает мир, торопить его себе дороже.

— Ничего, — наконец выдал он и открыл глаза. — Вот это и странно, Миша. Еще у дворца жила ревела рекой, я ее чуял через полмира. Такие русла не пересыхают за пару дней, они фонят неделями, месяцами. А здесь ни капли. Ни отголоска, ни высохшего следа. Здесь чище, чем в лесу, где отродясь никакой силы не водилось.

— Подтверждаю, — карта Лоры пошла рябью. — Фон ниже природного. Кто-то не просто убрал за собой, кто-то вымыл это место до скрипа.

Я обвел взглядом двор. Черные окна молчали, сияние переливалось над крышей, мороз давил на виски. Полмира силы сливалось в эту точку, а теперь тут ни пылинки. Такое не бросают за ненадобностью. Такое прячут, и прячут от нас.

— Штаны, кстати, держат местную зиму, — Валера одобрительно похлопал себя по бедру. — Скажу Марусе, пусть шьет на всю гвардию. Озолотимся.

— Сначала доживем до весны, — я запахнул тулуп плотнее. — Домой. Здесь нам больше ничего не покажут.

Воронка раскрутилась посреди двора, снег взвился и осел. Двор за нашими спинами остался таким же глухим, окна дома черными. Легче мне от этой тишины не сделалось.

* * *

Северная Империя.

Двор дома Владимира.

Воронка погасла, над двором снова сомкнулась полярная тишина. Сполохи гуляли по небу, лес стоял без единого шороха, мороз довел ночь до стеклянной звонкости.

Потом воздух над сугробами пошел складками. Пространство расслоилось, отогнулось уголком, и из-за этого уголка на снег ступили пятеро.

Первой вышла женщина из мутного зеленого стекла: в глубине ее тела неспешно всплывали пузырьки, всякий ее шаг отзывался тонким позваниванием. За ней выбрался сутулый падальщик с голой шеей грифа, кутавшийся в мантию из перьев. Следом появился старец, четыре лица у которого шли вокруг головы, каждое дремало вполглаза. Четвертым выкатился приземистый крепыш в панцире из спаянных печатей, а замыкал шествие рослый силуэт из серого пепла, гладкий и безликий.

Снег ни под кем из пятерых даже не просел.

— Чал Конерук стоял в двадцати шагах и глядел сквозь нас, — в стеклянной даме возмущенно поднялась целая гирлянда пузырьков. — И Кузнецов рядом с ним. Оба даже не насторожились. Мне почти обидно.

— А чему тут удивляться, — переднее лицо старца приоткрыло глаза, остальные три продолжили дремать. — Нас тут попросту не было. Ни пылинки, ни вздоха. К чему сидеть в засаде и бояться Конерука, если можно следить за куском Владыки, который мальчишка запер в своем Хранилище? Кусок двинулся через океан, мы ушли. Кусок убрался восвояси, мы вернулись. Ходячий маяк, надежнее любого дозора.

— Единственный, кто нас вычислил, это заяц, — прошелестел падальщик и поплотнее запахнул перья. — Оцените местную контрразведку.

— Радуйся, что вычислил только он, — крепыш глухо лязгнул печатями панциря. — Ты видел, что Конерук сотворил со своим Слепком? Со Слепком, который сражался его же силой. Против оригинала я не встану и за все ядра мироздания.

— Тут таких смельчаков нет, — переднее лицо старца перестало щуриться, голос его отяжелел. — Конерук гасил звезды, когда половины из присутствующих еще не существовало. И мальчишка ему под стать: Владыка сунулся в его Хранилище целым, а выполз на две трети, скуля на весь астрал. Наше дело Дверь, а не драка. Полезем в драку, останемся в этом снегу все впятером.

Возражать никто не рискнул. Даже пузырьки в стеклянной даме на время притихли.

— И долго нам еще куковать? — пузырьки в даме побежали гуще. — Пара таких ночей, и я пойду трещинами. Красота требует другого климата.

— Столько, сколько потребуется, — крепыш в печатях повел коваными пальцами, и по двору прокатилась дрожь. — Владыка отращивает себе тело. Как явится во плоти, так и начнем открывать Дверь. Впятером нам ее не сдвинуть, шестой голос за ним.

— А если он не совладает с этой парочкой даже в новой плоти? — пузырьки в даме сбились в тревожную стайку. — Что тогда прикажете делать нам?

— Не нашего ума забота, — заднее лицо старца разлепило губы, не открывая глаз. — За Владыкой стоят Старшие. Те, кто писал правила Чертогов и кто старше самих Чертогов. Рядом с ними Верховные Божества, вроде Кузнецова-деда, всего лишь пыль. Старшие вложились в это ядро, трехсотлетний труд на ветер они пустить не дадут. Наша задача скромная: отворить Дверь и не угодить под горячую руку ни тем, ни другим.

При слове про Старших падальщик передернулся всем телом, и мороз здесь был ни при чем.

Пепельный силуэт медленно повернулся к покосившемуся сараю на краю двора. Ни рта, ни глаз на его гладкой голове не имелось, но смотрел он именно туда, остальные четверо, один за другим, повернулись следом.

— За Дверью дозрело ядро, — все четыре лица старца заговорили хором, дремы на них как не бывало. — Триста лет на чужой стороне, вдали от здешних глаз. Мощь его такова, что этот мир не видел за всю свою историю. Каждому из нас хватит, и еще останется.

Падальщик сглотнул, дернув голой шеей. Дама притихла, пузырьки замерли на полпути. Крепыш опустился в сугроб, пепельный осел рядом ровной серой горкой, старец закрыл переднее лицо и открыл заднее, заступившее в дозор.

Ждать они умели. Тишина затянула двор, сполохи перебирали небо, снег, круживший над домом, не посмел лечь ни на одного из пятерых.

Глава 19

Начало бури

Сахалин.

Центральная площадь.

Колокол собора бил размеренно, с долгими перерывами между ударами. Звук скатывался по крышам к порту и там растворялся в шуме прибоя. Снегопад иссяк под утро, небо очистилось до бледной