"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

Я взял лист и пробежал глазами по колонкам. Цифры мне не понравились ни в одном столбце.

— Надя в курсе?

— Надя эти цифры и составила, — он вытащил изо рта потухшую сигару и покрутил ее в крыле. — Она предложила три источника финансирования: контракты Бердышевых, японская линия и заем под будущую добычу. Я подписал все три, не читая. Потом прочитал, и, знаешь, подписал бы снова.

— Молодец. Ты спать когда собираешься, воин крыла и ручки?

— Вампиры спят днем, знаешь ли, у меня вот не было ни одного свободного дня, — он мрачно оглядел собственные лапы. — У меня есть пара помощников, которых не смущает ни солнечный свет, ни ненормированный рабочий день. Есть, впрочем, один, который посреди всего этого бардака посмел заикнуться об отпуске, но после того, как я с ним «побеседовал», он при первом моем появлении вспоминает о срочных делах в архиве, или притворяется мебелью, — он сунул сигару обратно в клюв. — Так вот, к делу. Мне нужна твоя подпись под восемью документами. С остальным я справлюсь сам. Знаю, как ты, царь, не любишь копаться в бумагах и раздавать распоряжения. Я вот люблю.

— Хорошее разделение труда, — я подтянул папку к себе и взялся за ручку.

Эль тянет остров на себе не один месяц, и тянет хорошо. Пока я жгу божеств на другом полушарии, кто-то должен считать колонки цифр, потому что без этого счета спасенный мир разваливается за одну зиму.

Восемь подписей легли на бумагу одна за другой. Эль забрал папку, прижал крылом и с усилием выбрался из кресла.

— Северные кварталы поднимем к весне, — он задержался у двери. — Я обещал это людям с трибуны, так что теперь придется попотеть.

— Я попробую что-то придумать с тем, куда определить людей, — сказал ему вслед, доставая телефон.

— Хорошо, буду ждать. Только не тяни.

Он вышел, но не успели его хлюпающие шаги затихнуть, как через порог перешагнул Трофим. Но он хотя бы постучался. Старая шинель на нем была расстегнута, шапка съехала на затылок, а по лицу гуляло что-то, чего я не видел с начала всего этого сумасшедшего дома.

— Вернулись, — он остановился посреди кабинета и расправил плечи. — Все. Портал закрылся четыре минуты назад.

Я поднялся так быстро, что кресло откатилось и стукнулось о стену.

— Все вернулись?

— Да, — Трофим стянул шапку и смял ее в кулаке. — Есть раненые, тяжелых двое, лекари их уже приняли. Остальные на ногах. Маруся встретила их у точки выхода и закрыла портал.

— Молодец. Она с полевой кухней?

— Разумеется, — он позволил себе усмешку. — Сначала пересчитала по головам, потом накормила. Дважды.

Мы вышли в коридор. Под ногами дрожали сорванные половицы, через дыры в стенах завывал ветер. Да, дому нелегко пришлось, из уютного места, он походил на замок с приведениями.

— Наши в гостиной, ждут вас, — Трофим шел следом, придерживая шапку. — Мария Сергеевна велела передать, что ждет десять минут, а потом идет встречать без тебя.

Гостиную протопили как следует. Красный кристалл ровно светился в камине, от него по стенам расходился алый отсвет. Маша стояла у окна в темно-зеленом комбинезоне, волосы собраны наверх. Света устроилась в кресле и в нетерпении качала ногой.

— Ну наконец-то! — Маша обернулась и оглядела меня от сапог до макушки. — Царь Сахалина, гроза божеств, повелитель Дикой Зоны. А рубашка не в тот ряд пуговиц застегнута.

Я опустил глаза. Рубашка действительно была застегнута криво.

— Это стратегическая маскировка.

— Это ты одевался в темноте, — Света поднялась из кресла и быстро перебрала мне пуговицы. Пальцы у нее были теплые. — Все, теперь на человека похож.

— Маруся передала, чтобы мы шли к воротам, — Маша подхватила с дивана шаль. — И еще она просила донести до Валеры одну мысль. В дом он заходит одетым.

— У него сгорели последние семейники, — напомнил я.

— Поэтому Маруся положила ему штаны в прихожей, — Света взяла меня под локоть. — Три пары. По ее словам, при таком образе жизни две штуки это несерьезно.

Мы втроем вышли на крыльцо. Снег к вечеру утих, воздух был сырой и соленый, с океана несло холодом. За оградой, у распахнутых ворот качались фонари, в желтом свете шевелилась толпа. Гул голосов шел вперемешку со смехом и руганью, а поверх всего этого кто-то громогласно требовал горячего. Этот голос я узнал бы из тысячи.

Маша сжала мой локоть, Света прибавила шагу, мы двинулись по мокрым ступеням встречать своих.

— Лора, набери КИИМ, — сказал я на ходу, когда до ворот оставалось всего ничего. — Приемную директора.

В ухе зашуршали помехи, а следом появилось соединение. Ответившего я узнал с первого слова. Голос был торопливый и слегка запыхавшийся.

— Приемная директора, Звездочет у аппарата. Слушаю вас.

— Алефтин Генрихович, это Кузнецов.

— Миша! — на заднем плане что-то грохнуло, судя по звуку, стул. — Живой! А мы тут, понимаешь, сводки читаем, и в каждой второй твоя фамилия. Я уже прикидывал, звонить тебе или ты занят спасением очередного полушария.

— Полушария кончились, и я взял выходной. Как институт?

— Стоим, — он выдохнул в трубку. — Стену со стороны Зоны заложили начерно, тенты натянули, занятия у старших идут прямо в столовой. Кормят усиленно, так что посещаемость лучшая за всю историю КИИМа.

— А как Алексей Максимович?

— О, тут новости хорошие! Пришел в себя утром. Открыл глаза, оглядел палату и первым делом потребовал у лекарей сводку по институту. Вторым делом кофе.

— Он рядом? Дайте мне его.

— Секунду, он у нас в соседнем кабинете… — Звездочет запнулся. — В смысле, в палате. Он ее уже называет кабинетом, велел перенести туда стол и два кресла для посетителей.

Зашуршало, стукнула дверь, донеслись приглушенные голоса, потом трубку передали, и из нее пробился гулкий, чуть осевший бас.

— Кузнецов. Живой, стало быть.

— Живой, Алексей Максимович. Это у вас, я слышал, дела поинтереснее моих.

— Дела у меня скучнейшие. Лежу, пью бульон, слушаю лекции о пользе покоя, рассматриваю скучнейшую настенную живопись. Рука вот новая растет, чешется, зараза, спасу нет. Лекари говорят, к весне буду