"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

Астральные чертоги.

Чертоги тянулись вширь и вглубь, бескрайние, бесконечные. Колонны из застывшей тьмы уходили в высоту, где вместо сводов висела мертвая россыпь чужих звезд, гладкий пол отражал холодные огни. Звука здесь не существовало вовсе, в этой тишине Нечто слышал сам себя: шевеление черноты, ее вязкое перетекание, тонкий свист там, где недоставало оторванной трети. Раньше края, за который можно ухватиться, у него попросту не имелось, а теперь край появился, а заодно с ним и память о чужих пальцах.

Вражеская метка до сих пор выжигала его изнутри. По уцелевшей черноте расползлось воспоминание о тисках, стряхнуть его не выходило, сколько ни перетекай из формы в форму. Тысячи лет боль была его товаром, он раздавал ее щедро и без счета, а нынче впервые он унес часть с собой.

С божествами так не поступают! Он взял то, что хотел взять, и в этом не было злого умысла, одна лишь природа. Волна не спрашивает берег, хочет ли он, чтобы его затопили, огонь не извиняется перед лесом за то, что сжег его дотла, и существо его рода не просит разрешения у каких-то жалких планет на завоевание!

Так устроен мир, таков порядок вещей, и порядок этот старше самой вселенной. А эта жалкая планета еще и сопротивлялась, эта планета кусалась, планета посмела оторвать от него кусок! Подобной дерзости мироздание не знало давно. Никогда на знало!

Все так. Но тем слаще награда. Энергия целого мира, влитая в одно русло, дает не просто силу. Она дает вес. Имя, которое будут произносить с трепетом в чертогах постарше этих. Она дает место за столом, куда таких, как он, прежде не звали, и взгляд сверху, который наконец задержится на нем дольше мгновения.

Тишину тронуло чужое присутствие. Одна из колонн стала дверью в пространстве, и из этой прорехи потянуло стужей, от которой съежилась даже чернота Хаоса. Голос раздался сразу отовсюду, ровный и негромкий, без единого живого тона.

— У тебя все в порядке?

— Лучше не бывает, — Нечто согнулся в поклоне, придерживая расползающийся край. — Дела идут своим чередом. План, правда, пришлось ушить на треть, но покрой от этого только выиграл.

Стужа помедлила, ощупала его всего — и не забыла даже оторванный край. В его касании не было ни сочувствия, ни любопытства, ни насмешки, лишь холодный учет.

Он не отозвался ни словом, ни жестом. Просто ушел. Прореха затянулась, и колонна вернулась на свое место. Чертоги вновь были в полном распоряжении хозяина.

Нечто распрямился и повел уцелевшей чернотой, разгоняя остатки стужи.

— Сосуда у тебя больше нет.

Голос прозвучал за спиной. Нечто обернулся без спешки, заранее зная, кого увидит.

Владимир Кузнецов стоял в десятке шагов, замерев между колонн, звезды над ним светили ярче положенного. Он не утруждал себя грозным обликом, обычный человек в простой одежде, руки свободно опущены.

Только глаза выдавали Верховного с головой: в них лежала спокойная, вековая тяжесть.

— И тело моего внука тебе не занять, — Владимир неторопливо пошел вдоль колонн. — Ты примерил его Хранилище на себя и еле унес две оставшиеся трети. Дверь для тебя закрыта, во всех смыслах.

— Кто это у нас? Неужто Кузнецов-старший собственной персоной, — чернота Нечто пошла рябью, изображая радушие. — Какая приятная встреча. Признаю, при иных обстоятельствах я бы тебя опасался, Владимир. Верховного, рожденного смертным, стоит опасаться уже за одно упрямство. Но не здесь. В чертогах между мирами рукам воли не дают, правила написаны еще Старшими, и чтить их приходится даже тебе. А раз драки не будет, могу утешить тебя разговором.

— Утешать меня не нужно, — Владимир остановился. На Нечто он смотрел как на муху. — Я пришел посмотреть на то, что от тебя осталось, до того, как это сделает мой внук. Запомнить, каким ты был целым. Ну, почти целым.

— Смотри, — Нечто развел черноту в стороны, давая разглядеть себя во всей красе, вместе с обрывом. — Только выводы твои поспешны. Мои планы на эту планету еще в силе, старик. Я еще даже не начинал развлекаться. Те, кто узрят истинную мощь Нечто, те будут завидовать мертвым.

Он повел краешком тьмы, и над ним развернулась вереница тусклых огней. Каждый огонек был свернут в тугой кокон, в каждом угадывался силуэт: шестирукий гигант в золотых доспехах, адмирал с якорной тяжестью в плечах, маг с черной волной за спиной, царь с мечом, поэт под двойным куполом и в шапке. Слепки, снятые с каждого, кто дрался во всю силу.

— Пары слепков в моей коллекции недостает, это правда. Твой внук ушел от меня, всему виной та голубая дрянь и чертов случай. Но потеря сосуда меня больше не печалит. В Хранилище твоего внука я пробыл недолго, однако достаточно и этого. Слепок снят, старик. С самого вместилища, с бездонного колодца, до которого твоему внуку еще тянуться и тянуться. Этой энергии хватит на то, ради чего все затевалось. Наконец-то! Триста лет работы, и вот оно!

Огни над тьмой качнулись и медленно поплыли по кругу.

— Вот оно! Мое собственное воплощение. Не заемное тело, не чужая оболочка с чужими привычками и слабым сердцем. Мое! Тело! Из лучшего материала, что родила ваша планета!

Голоса нечто тяжелыми молотами гуляли по залу. Владимир же слушал молча, звездная россыпь над его головой разгоралась.

— Пускай. Мой внук разберет тебя вместе с обновкой, — голос Владимира остался ровным, лишь стали в нем прибыло. — Он упрямый. Весь в деда.

— Буду ждать с нетерпением, — чернота Нечто свернулась воронкой, втягивая огни один за другим. — Передай ему, пусть выспится. Хочу, чтобы на мое новое рождение он пришел отдохнувшим. И свою голубоволосую подружку пусть возьмет. У меня к ней особый разговор!

Последний кокон ушел в воронку, и по чертогам впервые за вечность прокатился звук. Низкий, нарастающий гул, от которого задрожали отражения звезд на полу. Чернота сжималась, уплотнялась, лепила из себя контур, и внутри контура, один за другим, вспыхивали украденные огни.

Владимир смотрел на это еще одно мгновение, повернулся и шагнул между колонн, обратно на свет.

Ему было что рассказать Созидательнице.

Глава 17

Затишье…

Сахалин.

Поместье Кузнецова. Кабинет.

Рита стояла посреди стола. Мы с Лорой смотрели на нее, как смотрит ребенок на дорогую игрушку, и не знали, как к ней подступиться.

Сдвинув к краю стопку папок и