"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

— Покажешь? — спросил Унур. — Я в детстве тоже рисовал. Лошадей в основном. Правда, выходили они похожими на табуретки.

Лиза молча протянула альбом.

Первый лист Унур узнал сразу, и внутри у него сразу похолодело. Большой серый человек из прямоугольников, широкие плечи, квадратная голова. Его рвал надвое черный человечек, от которого разбегались жирные каракули. Мелок в этом месте сдавил бумагу так сильно, что лист пошел волнами.

— Лиза… Когда ты это нарисовала?

Она подтянула колени к подбородку и уставилась в темноту за бортом. Унур перевернул лист.

На втором листе рядом с черным появился синенький человечек с двумя черточками в руках. Черточки скрещивались с такими же черными, вокруг противников летали звездочки, старательно выведенные по одной.

— А этот, синий, он за нас? — Унур покрутил лист. — Ты мне только скажи, что за нас. Я с детства болею за тех, кто выигрывает.

— За нас. — Лиза уткнулась подбородком в колени.

На третьем листе была девушка. Волосы собраны в пучок, длинный халат до колен, руки расставлены в стороны. Со всех сторон к ней тянулись черные черточки, короткие и частые, и их кольцо сжималось. Унур глядел на этот пучок и халат, в горле у него встал ком. Такой халат он видел ежедневно два года подряд.

На четвертом листе синий человечек светился. Лиза извела на это свечение половину голубого мелка, штрихи разбегались от фигурки к самым краям бумаги. Черный горел куда ярче: вокруг него была намалевана спираль, а угол листа был прорван насквозь.

У Унурва в руках оставался последний лист. Он перевернул его и долго не мог понять, что перед ним, а когда понял, пальцы у него онемели. Лист был закрашен целиком, от угла до угла, черным, без единого просвета. Воск лежал в несколько слоев, и в двух местах бумага порвалась.

— А это…

— Дальше я не успела, — Лиза забрала альбом, закрыла его и легла щекой на колючий рукав куртки. — Мелок кончился.

Унур просидел неподвижно несколько секунд, а потом выжал рычаг до упора. Камень в гнезде взвыл, и вагон рванул вперед, стук колес слился в сплошную дробь.

* * *

Чернота сомкнулась над моей головой, мир сжался до вспышек Ерха. Клинок разрезал жгуты быстрее, чем они успевали дотянуться до меня, разрезы шипели и таяли дымом. Сила текла по каналам широко и вольно, без оглядки на проценты, с непривычки от такой вольницы слегка кружило голову.

— Знаешь, что мне нравится в сегодняшнем дне? — Лора вышагивала рядом прямо по воздуху, огибая летящие обломки. — Диета кончилась. Добавка без ограничений и десерт за счет заведения.

— Не отвлекай повара! — я рассек очередной жгут надвое.

Нечто пятился, и вот же новость: от самой Канберры эта тварь не сделала назад ни шагу, а теперь отходила к шахте лифта, огрызаясь короткими выпадами. Мои удары сносили ее с места, по стенам зала расползались трещины, с потолка рухнула балка и переломила уцелевший стеллаж. Аварийные плафоны лопались один за другим, темноту рвало вспышками.

— Стену слева не задень, она несущая! — прошипел я, поразив противника очередной серией ударов. — Если не пожалеем здание, Наталья нас потом со света сживет.

А вот дальше картинка перестала складываться. Я на все сто вкладывался в каждый удар, и Нечто держался, но держался странно. Он не разменивался, не отвечал всерьез, прижимал к груди часть механизма и раз за разом отдавал мне пространство.

Существо, что триста лет готовило эту войну, дралось вполсилы. Он не собирается здесь побеждать. Он тянет время.

Валера с Сашей еще у дворца нащупали жилу, уходившую через полмира на север. Все, что выпили из Канберры, стекало туда, и если хозяин встал в глухую оборону посреди чужой лаборатории, значит, на том конце жилы что-то дозревает. Каждая секунда этой возни работает на него.

Ладно. Раз ему дороги минуты, отберем у него эти минуты!

Я накрыл угол с Натальей плотным куполом, разогнался и смял оборону одним рывком. Жгуты лопнули, не успев подняться, ладонь сгребла ворот дымящегося пиджака, и я вбил Нечто в стенку шахты так, что по бетону разбежались молнии трещин. Ерх лег ему поперек горла.

— Доигрался, — выдохнул я ему в лицо.

Чернота глаз шевельнулась, и губы Буслаева растянулись в улыбке.

— Наконец-то! — Многоголосье заурчало от удовольствия.

И чернота хлынула в меня: по клинку, по пальцам, сквозь кожу, ледяная и вязкая. Зал накренился, пол ушел из-под ног, и меня утянуло внутрь самого себя.

* * *

Внутреннее Хранилище.

Песок мягко принял подошвы. Над островом стояло ровное послеполуденное солнце, прибой дышал солью, теплый ветер таскал по берегу зной. Здесь было вечное лето, и даже война не посмела поколебать здешнюю погоду.

Небо над водой вспучилось и лопнуло. Из разрыва полилась чернота, ударила в песок и собралась в фигуру: рослый воин, глухой доспех топорщился шипами, из сочленений сочился дым. По пляжу пополз холод, прибой у ног пришельца подернулся ледяной коркой.

Я потянулся за Ерхом, но меня остановили.

— Сиди, — Лора встала между нами. — Смотри, как работает профессионал.

Наряд она выбрала любимый, викингский: клепаный нагрудник, меховая оторочка, секира на плече.

— Эй, ты! Между прочим, у нас вход по записи, — она оперлась на секиру. — И полотенце положено приносить свое.

Нечто разговаривать не стал. Он вскинул руку, и к Лоре метнулось копье черноты.

До цели оно не долетело. Песок поднялся навстречу стеной, принял удар и осыпался. Чернота расползлась по песчинкам и потухла, растащенная на голубые искры.

— Здесь каждая песчинка подчиняется мне, — Лора шагнула вперед, и пляж закачался в такт ее шагу.

Нечто ударил снова, широко, всей накопленной мощью. Море послушно легло, песок замер, но удар растворился, не дойдя до хозяйки этого пляжа. И тут Нечто удивил меня по-настоящему.

Он застыл и начал вглядываться.

Я почти физически чувствовал, как он сканирует ее, слой за слоем, с тем же голодным вниманием, каким снимал слепки с сильнейших бойцов планеты.

И всякий раз утыкается в пустоту. Ни божественной искры, ни смертной души, ни магии, ни астрального тела. Он тысячелетиями раскладывал по полкам чужую суть, и вот уперся в ничто. И это ничто было сильнее его.

— Вот он, нечитаемый слой… — Дым из сочленений повалил гуще. — Все это