Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

на него, и потребовалось несколько человек, чтобы одолеть бунтовщика. Нападение на корабельного офицера считается в Киллимарайхе тяжким преступлением. Однако второй помощник несколько раз навещал Джоссерека в заточении, пытаясь завоевать его доверие и узнать, что послужило причиной столь безумного поступка. В Новом Кипе Джоссерек урвал случай, сбил помощника с ноги вырвался на свободу. Так вот, насколько, по вашему мнению, правдоподобно, мой господин, что безумец, якобы никогда не бывавший здесь ранее, бежит в далекий Арваннет, а не в ближний Новый Кип, причем это ему успешно удается? С другой стороны, похоже ли на правду, что трезвомыслящий человек вдруг лишается рассудка, а потом отправляется прямо в Логовища? — Понсарио прищурился сквозь облако табачного дыма. — Если только так не было задумано с самого начала.

— Хм-м, — пробурчал Сидир. — А что говорит второй помощник?

— Что удар, полученный им от Джоссерека, оглушил его, ошеломил и частично лишил памяти. Не вижу, как можно это опровергнуть, и остается только отправить мятежника в камеру пыток. А это может вызвать нежелательные последствия.

— Пытка отнимает слишком много времени, а результаты слишком ненадежны. И потом — ты намекаешь на то, что этот Джоссерек, м-м… агент Старейшин? Вздор. С какой целью он послан? И как передает свои сведения на родину?

— Что до последнего, мой господин, не изволили ли вы слышать о беспроволочном телеграфе? Это недавнее киллимарайхское изобретение. В Гильдиях о нем почти ничего не известно, кроме того что он существует. Но уж конечно, на некоторых… исследовательских судах, рыскающих на юге Дельфиньего залива, беспроволочный телеграф имеется так же, как пушки и катапульты. Могли провезти такой аппарат и в Арваннет.

— Да, я слышал о нем. Ну и что? Что, ради девяти дьяволов, может получить иноземный агент в Логовищах, кроме ножа в брюхо?

Понсарио погладил бороду.

— Господин мой, этот случаи утвердил меня в мысли, которую я давно лелеял… в мысли предупредить вас о том, что северяне, возможно, более осведомлены о ваших намерениях, чем подобало бы варварам.

— При чем тут… а впрочем, продолжай. Сигара купца то вспыхивала, то гасла.

— Признаюсь, что свидетельства тому слабы и строятся в основном на предположениях. Новый порядок, установленный Империей, нарушил былое тайное сотрудничество Гильдий и Братств. Но взяткой или хитростью ещё возможно добыть в Логовищах кое-какие сведения. У меня есть основания верить, что около года назад вожак одной из банд побывал у рогавиков… с неясной целью. А поскольку Люди Моря заходят в Новый Кип по нескольку раз в год, он мог связаться и с ними. Многие офицеры киллимарайхских торговых судов служили ранее в военном флоте. Имея по всему свету корабли, способные передавать сообщения в Ичинг, Старейшины вполне могли послать своего человека воспользоваться этой связью. Польза от такой засылки, может, и невелика, но невелик и риск — для всех, кроме агента. А в случае удачи, что ж, Люди Моря и северяне — естественные союзники против Империи.

— Но зачем все это представление… хай, верно? За всяким киллимарайхцем, который сходит на берег и отправляется в Арваннет, мы следим, и, если бы он исчез, у нас возникли бы подозрения. Но беглый сумасброд никого не заботит.

— Обман мог бы удаться. Счастье, что я, почти единственный, кого это может интересовать, услышал об этом деле. Корабль мог бы с тем же успехом привезти специи с Иннислы, копру с Толомы, отделочные материалы с Кораллового Пояса Восточного Оренстана… — Понсарио любовно перечислял товары, не обращая внимания на хмурость Сидира. — Или ещё что-нибудь, чем по закону торгует другая Гильдия, не моя. Мои же уважаемые конкуренты слишком озабочены своими непосредственными интересами в наши бурные времена, чтобы задуматься, представить себе всю картину. Что ж! Возможно, эта картина лишь плод моей фантазии. Но поскольку я все равно рано или поздно собирался высказать вам свои подозрения касательно северян и поскольку сейчас, возможно, представился случай проверить… — Он многозначительно замолчал.

…И получить выгоду, закончил про себя Сидир. В этой мысли не было презрения. Он презирал торговца за то, что он торговец, не более чем пса за то, что он пес.

— Возможно, — сказал он. — Подскажи только как. Ты же знаешь, какие ничтожные итоги принесли мне облавы в Логовищах. Кучка бедолаг палачу на поживу, и только. Даже Воровской рынок не прекратил существовать, просто стал двигаться с места на место. Где же там может скрываться твой зверь?

— Могу угадать, воевода. В притоне… Удар грома заглушил произнесенное имя.

Глава 4

Засов снаружи щелкнул, и дверь открылась.

— Стой на месте, — сказал вошедший бандит. Он и его товарищ, двое из троих, схвативших Джоссерека на рассвете, были тощие, рябые, все в рубцах, но двигались, как кошки. На них были хорошие туники и сандалии, головы и бороды они содержали в чистоте. У первого, кроме ножа, имелся пистолет, прихваченный, наверно, у имперского офицера, скорее всего мертвого. Огнестрельное оружие — слишком редкая и ценная вещь даже для солдат, не говоря уж о бандитах. Главарь, очевидно, доверяет этому человеку, и он в шайке не из последних.

Джоссерек медленно и осторожно отвернулся от окна, в которое смотрел на струи дождя и темнеющее небо. Из незастекленного проема в голую клетушку, где он провел весь день, сочились холод, сырость и смрад переулка. Свет лампы снаружи бросал уродливые тени на глиняный пол и отбитую штукатурку.

— Зачем так волноваться? — спросил он на беглом арваннетском. — Что бы я мог натворить, даже если б захотел?

— Кто тебя знает, — сказал человек с пистолетом. — Выходи. Ступай вперед.

Джоссерек подчинился. Его возбуждало сознание того, что ожидание, кажется, кончилось и начинается охота. Страха он не испытывал. Люди, захватившие его в плен, обращались с ним довольно хорошо. Они, разумеется, разоружили его и поначалу заперли, но объяснили, что Касиру, который должен решить его участь, сейчас нет; снабдили его хлебом, сыром, водой, ведром и оставили наедине с его мыслями. Джоссерек, как зачастую и раньше, коротал время в воспоминаниях. У такого шалли, как он, их много и самых ярких.

Пройдя через сени, он очутился в комнате, не соответствующей ни этой жалкой лачуге, ни грязному кварталу, в котором та находилась. Ноги ласкал роскошный ковер, пурпурно-красная обивка стен пламенела в свете ламп, мебель была из резного дерева, инкрустированного слоновой костью и перламутром, в курильнице дымилась сандаловая стружка. Сидевший среди всего этого человек имел довольно вкуса, чтобы самому одеться в шелковую тунику скромного тона, почти без украшений. Пышный наряд не пошел бы ему, отмеченному печатью