Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

почему я сразу решил, что из города, а, возможно, и с планеты за одну ночь исчезли все люди. Все, кроме меня. Решил — и все. Догадался. Потом догадка подтвердилась, но тогда, за столиком в забегаловке, я и без всякого подтверждения уже знал, что так и есть. И сразу, то есть, стразу после пары кружек пива и нескольких глотков виски, подумал, что здесь не обошлось без Черного Яйца. Ну, этой самой находки на окраине, про которую вам Пит рассказывал. А что еще я мог подумать? Был, правда, вариант, что все это мне только блазнится в алкогольном бреду, и на самом деле лежу я сейчас в психушке, ремнями притянутый к койке и подключенный к аппарату, очищающему кровь от всякой гадости. Но этот спасительный вариант пришлось отмести после того, как я заставил себя позавтракать в той же забегаловке, и меня снова потянуло в сон. По опыту знаю, что сопротивляться организму в таких случаях не надо. Перебрался я на диванчик в углу и, когда опять проснулся, обнаружил, что ничего не изменилось. Тишина и полное безлюдье. Разве что время уже послеобеденное, и похмелье не такое страшное. Тут-то и понял окончательно, что не брежу. Не бывает при белой горячке таких пробуждений, — мне ли не знать… Глотнул я тогда еще для храбрости, прихватил бутылку с собой и отправился на восточную окраину, к этому котловану, где Яйцо лежит. Можно было флаер найти какой-нибудь или машину, чтобы быстрее, но я не спешил. И потом хотелось совсем уж убедиться, что нет в городе никого. Ну, что сказать… убедился. По дороге, правда, уже под конец, пришлось вторую бутылку искать — первая кончилась, вся ушла на успокоение нервов. И что интересно, я ведь уже не тот, что прежде, и бутылки мне вполне хватает, чтобы вырубиться. Особенно на старые дрожжи. А тут — пью и не пьянею. Организм, видать, мобилизовался, и спиртное принимал, что твою воду. Ладно. Дошел до котлована, проник за ограждение, заглянул вниз. Так и есть. Лежит, сволочь, и не шевелится. Вроде как оно здесь совершенно не при чем. Но меня хрен проведешь. Опять же к тому времени я расхрабрился, что твой герой-первопроходец и не очень соображал, что делаю и, уж тем более, что хочу сделать. Сплошные чувства и никакого разума. Спустился, значит, я в котлован по лестнице, встал перед этой хреновиной, как муравей перед яйцом куропатки, и давай орать ему всякие оскорбления. Повторять не буду — ни к чему это, тем более что с нами дама. Орал, орал, чуть голос не сорвал, а потом вдруг в какой-то момент все изменилось вокруг. Сразу. Вот только что я стоял перед Яйцом, брызгал слюной и размахивал своей бутылкой, и уже никакого Черного Яйца нет, и котлована тоже нет, а стою я на проселочной дороге с бутылкой в руке, солнце только что село, ночь скоро, и впереди, справа от обочины, темнеет какое-то здание бревенчатое и двухэтажное, и в окнах первого этажа свет горит. Местность незнакомая совершенно. И справа, и слева от дороги метров через сто лес начинается, а сама дорога грунтовая, без всякого покрытия, но сухая и относительно ровная. Конечно, удивился я, но не сказать, что очень сильно. Так, думаю, вот и докричался… Ну, раз так, пойду туда, где свет горит. Хлебнул я еще и направился к дому этому, благо недалеко. Подхожу, вижу крыльцо и дверь. Стучусь. А мне оттуда женский голос: „Входите, не заперто!“. Потянул дверь на себя, вошел. Коридорчик, еще одна дверь, открытая уже. За ней — комната. В комнате — стол простой деревянный, какой-то диванчик, стулья. Честно сказать не очень-то я комнату эту разглядел и запомнил. Во-первых, поддатый уже был изрядно, а во-вторых, не комната мое внимание привлекла, а тот, кто в комнате находился. Вернее, та. Женщина. Молодая, очень красивая и… как бы это сказать… добрая на вид. Взгляд такой… домашний, что ли. Внимательный и в то же время ласковый. Располагающий. Я, как ее увидел, сразу представил, как сам выгляжу: пьяный, грязный и небритый мужик неопределенного возраста с бутылкой в руке и мятой шляпе на голове. Даже неудобно как-то стало, хотя я давно на себя внимания не обращаю. Ну, или почти не обращаю. Однако, раз, думаю, зашел, отступать поздно.

— Добрый вечер, — говорю. — Меня зовут Петрович.

— Добрый вечер, — отвечает. — А я… допустим, Мария. Или Маша, как вам будет угодно. Проходите, гостем будете.

— Незваный гость — хуже татарина, — отвечаю, но все же присаживаюсь к столу и ставлю на него свою бутылку. Демонстративно.

Надо сказать, что Маша хоть и понравилась мне очень, но я ни на секунду не забыл, зачем сюда явился. Самое главное, что был уверен — все, что вижу я вокруг: и дорога, и лес, и дом этот, и девушка — связаны они с Черным Яйцом. Не знаю, как, но — точно — связаны. Непосредственно. А раз связаны, то вот мы сейчас и спросим, куда они, гады, людей девали. Пока я раздумываю, как бы мне вопрос правильный задать, Маша ставит рядом с бутылкой моей чистый стакан и садится напротив:

— Из стакана удобнее, — говорит, — а сама я не пью совсем, уж извините.

— А яблочка какого-нибудь не найдется? — спрашиваю. — На закуску? Не догадался с собой прихватить.

Усмехается она, протягивает ко мне ладонь, а там — яблоко. Большое, румяное. Чистый фокус. Но — взял, не подал виду, и даже спасибо сказал. Плеснул себе грамм семьдесят, выпил, закусил. Яблоко на вкус настоящим показалось — сладкое и сочное. Черт с ним, думаю, настоящее оно или нет — ешь, что дают, тем более, сам попросил. Вот эти-то семьдесят грамм и лишними оказались совсем. Потому что был я до них, хоть и выпивший, но все-таки… как бы это сказать… нормальный, что ли. Вменяемый. А тут поплыло все перед глазами, мысли спутались. Сижу, за стол держусь, чтобы на пол не упасть. А Маша что-то говорит мне, встает, подходит, заботливо ведет к диванчику, укладывает и даже, кажется, ботинки с меня снимает. Последняя мысль, которую запомнил, что носки у меня уж очень грязные, и зря она ботинки-то… И — все. Провалился. Вырубился».

Мятая Шляпа (про себя я продолжал называть его так) умолкает и прикладывается к бутылке. Я вижу, как нервно дергается кадык на его темной, нездорового цвета, шее и отвожу глаза.

— Думаете, вру? — вопрошает Петрович, хрипло, отрываясь от виски.

— Нет, — отвечаю, — не