Фантастика 2026-76 - Константин Николаевич Буланов

— Знаешь, давай разбираться с проблемами по мере их поступления, — предложил я. А что ещё мог я тут сказать?

Нет, сказать мог, конечно много чего, но зачем раньше времени товарища вводить в расстройство? Почему, спросите, в расстройство? Ну как, рано или поздно мы, как я понимал, попадём в положение, когда придётся либо прекращать отношения, либо рассказать Эмме всё. Мне, ясное дело, очень не хотелось ни того, ни другого, но… Но не оставалось тут ничего больше, вот никак не оставалось. Или полное доверие, или столь же полное отсечение Эммы от этой тайны и от её носителей. Причём и без того небогатый выбор осложнялся ещё и тем, что оба варианта были заранее подпорчены. Полностью отсечь Эмму от нашего с тёзкой секрета уже не выйдет, она его знает, пусть даже не в полном объёме, и речь тут может идти лишь о том, что только то самое знание при ней и останется. Это я ещё не говорю, что обиженная разрывом отношений не по своей инициативе женщина способна на многое, в том числе на такое, о чём лучше и не думать, тем более в наших условиях. А полное доверие… Может, конечно, я законченный циник, но доверять человеку, который про меня знает больше, чем я про него, как-то, знаете ли, не шибко комфортно. Даже при том, что человек вроде как не чужой. Ох, попали мы с дворянином Елисеевым, так уж попали…

Что и как тут можно было сделать, я, честно говоря, пока не представлял. Вот вообще даже никаких реальных возможностей не видел. Завести с Эммой особые отношения, как бы отдельно от тёзки? Простите, но при отсутствии собственного тела это нереально, даже мечтать о таком нет смысла, только лишний раз душу травить. Искать что-то такое-этакое на Эмму, чтобы мы с ней оказались в равных условиях? Уже теплее, но… Кто, спрашивается, будет искать? Дворянину Елисееву при его нынешнем образе жизни это не под силу, а просить Воронкова или Чадского — ну, вы меня поняли. Тут нам с тёзкой проще самим сразу в нашей двуглавости признаться — возни меньше, а результат один хрен тот же. Опять же, как такие поиски скажутся на самих наших с ней отношениях, заранее не предскажешь. Что именно на неё можно найти такого, что для было бы важно скрывать, вопрос вообще отдельный и очевидного ответа пока не имеющий. В общем, куда ни кинь…

Хорошо хоть, Эмма с абсолютной уверенностью утверждала, что до моего разума в тёзкиной голове Хвалынцев так и не добрался. Главное, чтобы ни он, ни кто-нибудь ещё не добрались и потом. А ещё лучше, чтобы никому больше вообще не приходила сама идея что-то искать в голове дворянина Елисеева.

Уже на подъезде к Кремлю в голову я вдруг понял, что ничего искать на Эмму не надо. Своим недонесением о нашей двуглавости она сама всё нашла и сама же поднесла нам на блюдечке. С той самой голубой каёмочкой, ага. Особенно радовало тут, что Эмма, с её-то умом, и сама всё это прекрасно понимает, а потому напоминать ей про данное обстоятельство не нужно. Честно говоря, на душе стало легче — и от того, что само нашлось, и ещё больше от того, что портить такими поисками своё к этой незаурядной и интересной женщине отношение не придётся. Хм-хм-хм… И что это, а? Любовь-морковь? Ну нет, точно не она. Но кто сказал, что эта самая любовь так уж необходима? Дружеский секс у нас есть, его и достаточно. А с друзьями, тем более такими, надо вести себя порядочно. И хорошо, что именно так я и могу вести себя с Эммой. Правда, хорошо.

Глава 22

Дела институтские

Возвращению на службу титулярного советника Дмитрия Антоновича Воронкова мы с тёзкой от души обрадовались. В свете того, что уже удалось узнать о Яковлеве или «Яковлеве», кто он там на самом деле, в дальнейшем прояснении связанных с этим загадочным персонажем вопросов обходиться без опытного сыщика было крайне непросто, но острота этой проблемы теперь наконец-то снималась. Опять же, глубокая благодарность, что испытывал Воронков к дворянину Елисееву и госпоже Кошельной за своё ускоренное и при этом качественное исцеление, порождала уверенность в том, что рыть землю в поисках новых сведений Дмитрий Антонович будет во всем тщанием и старанием, и надежду на то, что там, глядишь, ещё и с заметными успехами.

С новостями, произошедшими в его отсутствие, Воронков знакомился два дня, при этом одним лишь чтением материалов дела не ограничился, а ещё и лично допросил всех доступных нам фигурантов, чтобы составить себе более полное представление. Вывод, сделанный сыщиком из полученных сведений, полностью совпал с тем, что сделали несколько ранее мы с тёзкой и Денневитц — надо отправляться в Одессу. А раз надо, то Воронков туда и отбыл в сопровождении всё тех же отлично себя зарекомендовавших вахмистра Чучева и унтеров Пронина и Дягилева.

Тёзка же продолжал ходить на занятия к профессору Хвалынцеву, постигая искусство ускоренного внушения.Степан Алексеевич, как и обещал, взялся ставить дворянину Елисееву правильную жестикуляцию, и в течение нескольких занятий подряд тёзка больше тренировал руки и пальцы, нежели занимался собственно внушением. Впрочем, давалось тёзке освоение этой науки легко — привычка к регулярной чистке своего «парабеллума», как и снаряжению патронами его магазина очень, знаете ли, способствовала развитию и поддержанию навыков работы пальцами, а постоянная практика в стрельбе из пистолета была хорошим упражнением для рук. Так что на занятиях у Хвалынцева дворянину Елисееву только и оставалось, что привыкнуть к несколько иным движениям, иной раз, правда, довольно необычным. Но ничего, справился.

Вот тут нам с тёзкой и стало ясно, насколько прав был профессор Хвалынцев, утверждая, что с помощью жестов ускоренное внушение проводить легче и эффективнее. Бедного ассистента тёзка, освоив жестикуляцию, просто-таки замучил, заставляя его то стоять на одной ноге, то прыгать на месте, то выполнять ещё какие-нибудь бессмысленные действия, не наносящие, однако, ущерба его здоровью. В конце концов фантазия у дворянина Елисеева стала потихоньку иссякать, а вот голос совести, наоборот, с каждым разом всё громче и громче требовал перестать издеваться над несчастным Евгением Леонидовичем. Я тут тихо помалкивал — спорить с голосом тёзкиной совести не хотел, чтобы не портить с товарищем отношений, но и присоединяться к тому голосу не торопился, считая, что не следует лезть в