Тот еще тролль - Адель Гельт

— Да хоть два раза, нах! — вратаря-два услышал вежливое и немедленно обнаглел. — Приглашены… Тут такие люди гуляют! — Слово «люди» начальник шлагбаума выделил тонально, и тут больших усилий стоило сдержаться уже мне самому. — Черного урука, пустить на свадьбу к…

— А я — белый урук, — возразил Зая Зая. — Чо, не видно? И вот, смокинг еще.

Вратарь-два набычился, вратарь-один — усомнился. Особенно человечка поразил изумрудного цвета костюм.

— Не, ну так-то да… — протянул усомнившийся. — Белый. А не краска?

— А не в рыло? — в тон тому уточнил Зая Зая. — Я, между прочим, не просто белый урук. Я тот самый белый урук!

Первым сообразил вратарь-два.

— Я тебя же знаю, нах, — включился человек-большой. — Ты же Зая Зая, да? Который Зиланта?

— Большого Зиланта, — вставил я. — И да, это он. В натуре.

— Анысы хак ул, — обратился вратарь-два к подельнику. — Легендарный герой, нах.

— Так чо? — вратарю-один отчаянно не хотелось принимать решение, за которое потом могут взгреть.

— Рожайте уже быстрее, — тороплю. — Пока никого нет… А то серьезные люди же…

Не, ну пустили, конечно. Стоило городить огород!

Пили скучно: я — почти что и нет.

Было не по себе: вдруг, стоит напиться до забытья, опыт повторится? Миры совершат новый поворот, и я снова окажусь сознанием в том, старом, теле — солидном, авторитетном, каменеющем на солнце?

Оно было бы неплохо — в целом, но не прямо сейчас: слишком много всего разного лихо закрутилось вокруг тощей фигуры Вани Йотунина!

Да, пили скучно, зато дрались весело: оказалось, что чем трезвее ты сам и чем пьянее окружающие, тем смешнее получается всё, что положено. Это и сама драка, и глупые попытки разнять драчунов…

Особенно, когда сам ты почти и не дерешься: за тебя не абы кто — легендарный герой сервитута Казнь, самолично черно-белый урук Зая Зая!

— Авава! — на нас напрыгнул кто-то из гостей… Не, скорее — наполз. Пьян мужик оказался до изумления, даже борта дорогого — синего с искрой — пиджака застегнул не на те пуговицы.

— Не до смерти! — говорю на всякий случай. Только невиновных трупов не хватало, для полноты светлого образа!

— Понятное дело, — согласно прогудел урук=хай.

«Хлобысь!» — Твердый лоб выпивохи — гостя со стороны, вроде бы, подружки невесты, познакомился с крепким щелбаном. Бить дурака всерьез орк не стал.

Фофана хватило: Зая Зая и без того развешивал те как надо, плюс — вновь обретенная героичность.

— Ыыыы! — еще один синий пиджак, и снова — не очень уверенно стоящий на ногах.

«Тыдыщ!» — Выносите, следующий.

— Бубубу! — не, я не понял. Это или тот же мужик, или синие пиджаки стали модной тенденцией, как говорят в этом мире авалонские эльфы, трендом.

«Бламц!» — Невнятный вопль, синий пиджак, щелбан.

Еще один, снова, опять.

— Да сколько ж можно? — удивился я.

— А мне норм! — радовался Зая Зая. — А ну, подходи по одному!

Закон то ли жанра, то ли подлости: герой требует продолжения драки, противники сразу заканчиваются.

— Силен, — этот пиджак оказался черным, да еще и виц-мундиром… Это до нас добралась одна вторая виновников торжества. Трезвая, то есть, трезвый, жених. — Герой.

— Не, а я чего, — мило смутился Зая Зая. — Нам, татарам, все равно. Что водка, что пулемет — лишь бы с ног валило!

Смеялись все: даже я, эту шутку помнящий по прошлой своей жизни — в версии непечатной.

Драка уже затихла — в соответствии с лженаучной теорией лишенца Гумилева, закончились пассионарии, прекратился и порыв масс.

— Один, второй, третий, — сраженных геройскими щелбанами уже считали вслух, и насчитали прилично. — Ого! Больше всех! — вскричал, как оказалось, тамада. — У нас тут герой! Внесите долю!

Есть такая традиция — старинная, хорошая, в ходу у северных германцев и их соседей: самому крепкому кабацкому драчуну выносят окорок, баранью ногу или другую вкусную и дорогую еду.

На советском северном субстрате традиция не прижилась, даже несмотря на германское происхождение половины населения Крайнего Севера. В смысле, совсем — даже известна была единицам из десятков тысяч… Да, опять разница, на этот раз — культурная.

— Какую долю желает герой? — надрывался тамада, потерявший где-то говоритель.

— Герой, — Зая Зая чего-то подобного ожидал и был готов, — желает ведро мясных шариков!

Гости одобрительно загудели.

— Ну, — уже тише пояснил белый урук, — надо же проверить, кто в этом сервитуте главнее по котлетам…

— Герой да изберет друга! — потребовал тамада.

Так, интересно… Об этой части традиции я не знал.

Выставляю вперед ногу, колесом грудь, бравое выражение лица… Зря!

— Герой избирает жениха! — громко объявил Зая Зая. Гости зашумели вновь.

— Прости, братан, — шепотом обратился ко мне орк. — Так надо. Потом поясняю, если сам не вспомнишь.

Ай, да выбрал и выбрал!

Жених вернулся на место — во главу стола, да там и засел.

Ведро фрикаделек Зая Зая раздал всем желающим — точнее, всем, кому хватило, зажав для нас с ним три или четыре штуки: мол, надо же попробовать… Ответственно заявляю — ресторанные изделия против уручьих котлет — фигня полная, даже не стоящая упоминания!

Вторая часть свадьбы. «Гости, кто остался на ногах, славят жениха и невесту». Те двое сидят с лицами умными, но счастливыми, и, когда невмоготу терпеть — целуются.

Славят по очереди: вот, дошла та и до меня.

— Славная свадьба, — начинаю, осознав, что отвертеться не получится. — Очень славная. Встретили приветливо, рассадили почетно, угостили знатно.

Делаю паузу, гости радуются. Кто-то кричит: «Дальше давай!».

— Одно плохо, — оглядываю притихших в ожидании гостей, немного злую невесту, недоуменно вскинувшего бровь жениха.

Лезу левой рукой в солонку — благо, кто-то умный поставил несколько открытых, заполненных солью крупной, каменной, южной… Эх, где он теперь, тот Донецк?

Пробую соль кончиком языка — дальше тянуть нельзя.

— Соль, — заявляю, — горькая!

— Горько! — первым орет урук-хай.

— Горько! — подхватывают гости.

— Ну ты и тролль, — шепчет мне Зая Зая, накричавшись.

Эти, во главе стола, целуются. Свадьба!

Ох, знали бы вы, чего мне стоило успокоить себя же самого! Вано Сережаевич непременно завернул бы настоящий грузинский тост: долгий, цветистый, почти песню о белом стихе…

Только я не знаю, как бы удалось объяснить такую культурную апроприацию — Ване Йотунину совершенно негде было набраться подобных манер! Пришлось бы разговаривать, да неизвестно, чем такая беседа могла завершиться…

Иватани Торуевича я срисовал сразу же: не признать шарообразного завлаба, даже одетого в костюм — кстати, не синий, а темно-малиновый — было решительно нельзя!

Тот сначала меня не трогал — я его подчиненный! Некий