Ревизор: возвращение в СССР 51 - Серж Винтеркей

обои свежепоклеенные, с интересным рисунком, люстра хрустальная, одёжный шкаф явно импортный, пол паркетный, чистенький и свеженький. «Во дела», — только и сказал он, задумчиво почесав затылок. Последнее, что он помнил, — как весело отжигал на танцплощадке, настроение у него было просто великолепное, рядом лихо отплясывали другие девушки и парни. Как же он здесь-то оказался? И где это — здесь?

Тут дверь скрипнула, и он развернулся на звук. В комнату вошла практически голая Регина Быстрова, слегка прикрытая лишь его рубашкой, которую то ли случайно, то ли специально даже не пыталась застегнуть.

— О‑о, Витя, ты проснулся наконец, — голосом, источающим мёд, сказала она, — а я уже успела в душ сбегать и завтрак приготовить. Или сначала продолжим то, чем занимались вчера? — И она, продолжая улыбаться, распахнула перед ним рубашку полностью.

* * *

Москва

Витя морщился и от стыда, и от головной боли, когда ехал в трамвае. Добрые люди подсказали, где он находится, и сейчас он добирался до метро. Конечно, в квартире с Региной Быстровой он не задержался ни на одну лишнюю минуту. Отказался и от завтрака, и от её сомнительного предложения проследовать в постель. Ему было очень стыдно: как так могло оказаться, что он очутился в постели с девушкой, которую больше всего презирал на курсе? И зачем он так напился? Правда, раньше он никогда в жизни не напивался, всегда себя ограничивал. Отец всегда ему говорил, что нужно тщательно следить за своей репутацией. Мол, по пьяни что только люди не делают! Правда, Витька был уверен, что он прекрасно держит алкоголь, и с лёгкой иронией относился к рассказам о людях, которые, выпив, потом пробуждаются с незнакомкой в постели. Оказалось, что всё это чистой воды правда, а не какие‑то придуманные истории. А он и не мог знать, насколько хорошо он держит алкоголь, раз никогда раньше и не пил много… Просто воображал лишнее о себе, получается. — с раскаянием думал он.

Он снова поморщился, поняв, что уж лучше бы он проснулся в постели с незнакомкой, чем с Региной Быстровой. Она этого явно так не оставит. Тут он снова поморщился, сообразив, что явно все его однокурсники видели, с кем он ушёл из ресторана и теперь будут считать их парой. А ведь есть и ещё одна проблема… Теперь, даже если ему придется рассказать правду о ней, о том скандале, что был в МГУ, то и его репутация тоже будет подмочена. Так что теперь Быстрову ничего не сдерживает. Всё, что он расскажет про неё, тут же ударит по нему самому.

Как минимум сокурсники и преподаватели скажут, что, зная про Быстрову всё то, что она сотворила на экономическом факультете МГУ, он полез к ней в постель, не погнушался — значит, человек он не особо разборчивый, без каких‑то твёрдых моральных ценностей… Может, и из комсомола попрут. Разве что папа вмешается и остановит этот процесс. Но как ему тогда гордиться потом собой, если он хотел добиться всего сам, без отцовской протекции?

Как же нехорошо‑то вышло, — уныло думал Витька, — как же так‑то? А?

Он же и сам не заметил, как накидался. Видимо, когда находишься в сильном подпитии, сам не замечаешь, что пьёшь дальше и дальше, когда давно уже пора остановиться.

Ну нет, больше он никогда в жизни не позволит себе выпить лишнего. Максимум две‑три рюмки — и баста. А то и вовсе только вино будет пить.

Правда, тут же вспомнил, что Маша сотворила, вина выпив. Ну, значит, только пиво он теперь будет пить, никакого вина или водки. Витька ни разу не слышал, чтобы человек что-то настолько глупое сотворил, как он в новогоднюю ночь, выпив пива.

Дома, конечно, мама его как следует отчитала за то, что он внезапно пропал: ушёл в ресторан в шесть вечера и пропал до одиннадцати часов дня уже первого января. Мама говорила, что он все нервы ей истрепал.

— Что же это за празднование Нового года, если понятия не имеешь, где твой сын? Жив ли он вообще?

Папа его не ругал, но смотрел на него очень тяжёлым взглядом, и Витька понимал, что он тоже очень разочарован его поведением — в особенности тем, что мать так из‑за него нервничала.

Про Регину Быстрову он ничего не сказал, просто пояснил, что, видимо, перепил и проснулся на квартире у одного из своих однокурсников, что живет около ресторана «Прага». Тот, мол, много кого приютил, ему ещё повезло, что ему кровать досталась, а не на полу спал, как некоторые.

Наконец, устав извиняться, он крепко обнял маму и клятвенно пообещал, что больше так пить никогда не будет. После этого и отец немножко тоже смягчился.

Правда, сильно ему не полегчало, потому что мама, тут же решив эту проблему, переключилась на следующую, все усугубив. Стала его расспрашивать:

— А почему же ты про Машу забыл? Маша, наверное, тебя ждала, чтобы вместе с тобой Новый год отпраздновать, а ты, пьяный, валялся где‑то в чужой квартире. Я ей звонила, у неё голос очень расстроенный был…

И тут же стала настаивать, чтобы он позвонил Маше и извинился перед ней.

Витька кинул взгляд на отца — тот пожал плечами, мол, выкручивайся сам, как знаешь. Ясно, что отец маме про Машины подвиги на французском приеме ничего не рассказал. Пришлось Витьке пообещать маме, что он сейчас пойдёт в кабинет отца и оттуда позвонит Маше.

Правда, звонить своей девушке он вовсе не собирался. Не до Маши ему сейчас было, вот совсем. Ему бы в своих похождениях сначала разобраться, и как теперь дальше жить…

Придя в кабинет, набрал одного из своих знакомых — всё равно надо же поздравлять всех с Новым годом. Поздравил его с Новым годом, положил трубку и вышел оттуда. А маме сказал, что до Маши не дозвонился:

— Видимо, её нет дома, гуляет, наверное, где‑то с подругами.

Пообещал, что потом снова попытается ей перезвонить.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

1 января — официальный выходной. Большинство народу, перепив вчера, до сих пор ещё дрыхнет. А я в девять утра подскочил, как огурчик, выгулял Тузика. В квартире тишина. Ну а что — гости в два часа ночи все разошлись или разъехались. Вот так теперь живем, что у всех своего жилья вдосталь… Даже Диана с Фирдаусом категорически отказались у нас переночевать, к себе поехали. Ну это и несложно было технически, Фирдаус