Змий из 70х II - Сим Симович

Спустя десять минут блондин вышел на кухню, на ходу вытирая влажные волосы пушистым полотенцем.

Лера стояла у плиты. Балерина переоделась в легкое домашнее платье, рыжие волосы были собраны в небрежный, но изящный пучок. Прима ловко орудовала деревянной лопаткой, колдуя над шипящей сковородкой. На столе уже ждала открытая бутылка дефицитного итальянского вина и два пузатых бокала.

— Ты вовремя, доктор, — улыбнулась девушка, не оборачиваясь. — Паста, как и обещала. Тот самый парижский рецепт, только слегка адаптированный под наши суровые реалии. Вместо панчетты — лучшая грудинка с рынка.

Ал подошел со спины, мягко обнимая балерину за талию. Фиалковые глаза скользнули по изящной линии шеи. Мужчина зарылся лицом в светящиеся медью пряди, глубоко вдыхая чистый, родной запах. Контраст между жесткой, расчетливой страстью на архивном столе и этим безусловным, теплым светом Леры на мгновение выбил у доктора почву из-под ног.

— Пахнет потрясающе, Валерия, — баритон Змия прозвучал чуть глуше обычного.

Балерина повернулась в кольце сильных рук. Взгляд Леры был внимательным, считывающим малейшие тени на лице ее гения.

— Ты слишком напряжен, — кончики пальцев девушки скользнули по влажным светлым прядям доктора, спустились к упрямо очерченным скулам. — Что-то случилось? Тот утренний звонок…

— Рутина, — блондин легко перехватил ладонь примы, касаясь губами тонкого запястья. Змиенко лгал гладко, ни один мускул на лице не дрогнул. — У старика очередная политическая паранойя, а в отделении пришлось переделывать работу за Коганом. Ничего такого, с чем бы я не справился.

Лера испытующе посмотрела в пронзительные глаза мужчины, но ничего, кроме безмерной усталости, там не нашла.

— Тогда садись, — прима легко выскользнула из объятий, берясь за тарелки. — Балетмейстер сегодня устроил нам настоящий террор, так что мне срочно нужно вино и общество самого красивого блондина в этом городе.

Ужин прошел в уютной полутьме. Из проигрывателя тихо лился джаз, привезенный дипломатом из заграничной командировки. Девушка увлеченно рассказывала о закулисных интригах Большого театра, звонко смеялась и подливала рубиновый напиток в бокалы.

Змиенко слушал, кивал, мягко улыбался в ответ. Но за идеальным фасадом спокойного, домашнего вечера мозг хирурга продолжал работать на пределе. Перед внутренним взором доктора мелькали чертежи двадцать восьмого отдела, титановые шарниры и искалеченное тело генерала, которое придется собирать по кускам.

Система сжимала кольцо, и Ал ясно понимал: этот уютный рай в высотке висит на очень тонком волоске.

Глава 9

Глубокая ночь накрыла столицу плотным, звуконепроницаемым куполом. В спальне царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь ровным, безмятежным дыханием Леры. Балерина спала, разметав рыжие волосы по подушке, уютно свернувшись калачиком под тяжелым одеялом.

Ал осторожно, чтобы не скрипнула пружина матраса, поднялся с постели. Блондин накинул темный шелковый халат поверх пижамных брюк и бесшумной тенью выскользнул в коридор. Сон категорически отказывался приходить. Адреналин, бурливший в крови после встреч с дипломатом и его зеленоглазой любовницей, требовал выхода.

Щелкнул тугой выключатель настольной лампы под зеленым абажуром. Узкий луч света выхватил из мрака кабинета массивный дубовый стол. Змиенко опустился в кресло и выложил на зеленое сукно добытые Викой копии из секретного архива. Девушка колоссально рисковала, позволяя вынести эти материалы, но играть вслепую с двадцать восьмым отделом было равносильно самоубийству.

Доктор открыл первую папку. Фиалковые глаза сузились, вчитываясь в сухие столбцы цифр и машинописный текст.

Вместо привычных анатомических атласов или классических рентгеновских снимков на стол легли инженерные чертежи. Холодные, пугающе точные схемы интеграции титановых сплавов в человеческую плоть. Кураторы товарища Крида расчертили изувеченные культи генерала так, словно перед ними лежал сломанный двигатель, а не живой организм.

Длинные пальцы хирурга скользнули по плотному ватману, отслеживая линии подключения. Элементы питания предлагалось вживить прямо вдоль позвоночного столба. Пучки тончайших серебряных проводов — напрямую срастить с обнаженными нервными окончаниями спинного мозга.

Змий глухо, зло выругался сквозь зубы.

Масштаб надвигающейся катастрофы поражал воображение. Блестящий ум гения медицины мгновенно просчитал последствия такого грубого вмешательства. Технари совершенно не брали в расчет фундаментальную биологию. Жесткий контакт металла и живой нервной ткани вызовет немедленное отторжение. Бурное воспаление, сепсис, некроз в первые же сутки.

Но самым страшным нюансом была боль.

Ничем не экранированные электрические импульсы от протезов спровоцируют непрекращающийся, выжигающий синапсы болевой шок. Сердце ветерана просто разорвется от перегрузки прямо на операционном столе. И тогда система сотрет в порошок и самого Ала, и всесильного отца-дипломата, и спящую за стеной приму.

Мужчина тяжело откинулся на спинку кресла, двумя пальцами массируя переносицу. Глубокий африканский загар казался в резком свете лампы почти серым. Исай был прав — это не классическая хирургия. Это мясницкая работа в угоду амбициям людей без лиц.

Но отступить значило сдаться.

Доктор резко придвинул к себе чистый лист бумаги и взял любимую перьевую ручку с золотым пером. Раз кабинетные инженеры не понимают язык пульсирующей вены, хирургу придется самому придумать биологический «переходник» между мертвым титаном и живой клеткой.

Золотое перо заскрипело по бумаге, вырисовывая контуры новых, собственных чертежей. Змиенко начал конструировать метод обхода прямого контакта проводов с нервами, погружаясь в сложнейшие расчеты микрохирургии. До рассвета оставалось всего несколько часов, а времени на ошибку не было вообще.

Тяжелые бархатные портьеры Большого театра надежно поглощали шум вечерней столицы. В полумраке за кулисами пахло канифолью, нагретым деревом и театральной пудрой. Змиенко стоял в глубокой тени, скрестив руки на груди. Свет софитов едва касался светлых, выгоревших под экваториальным солнцем волос хирурга.

На сцене царила только одна фигура. Лера.

Рыжие пряди были стянуты в строгий пучок, черное трико облегало каждый изгиб точеного тела. Балерина взлетела в невероятном, нарушающем законы гравитации прыжке. Доктор завороженно следил за каждым движением примы. Блестящий ум медика автоматически считывал работу идеальной биомеханики. Сокращение икроножных мышц, натяжение ахиллова сухожилия, безупречный баланс вестибулярного аппарата.

Живая, пульсирующая, совершенная плоть. И ни грамма мертвого металла.

Фиалковые глаза блондина потемнели. Перед мысленным взором гения снова всплыли ночные чертежи двадцать восьмого отдела. Вживленные в позвоночник провода. Титановые шарниры, разрывающие живые ткани. Тошнотворный контраст между высоким искусством на сцене и мясницкой инженерией Крида безжалостно резанул по натянутым нервам мужчины.

Грянул финальный аккорд рояля. Балерина замерла, тяжело дыша. На бледной коже ключиц блестели капельки пота. Увидев в тени кулис знакомый высокий силуэт, девушка просияла.

Лера накинула шерстяную шаль и сбежала по деревянным ступенькам прямо к нему. Блондин шагнул навстречу, крепко прижимая приму к себе.