Драконья кровь и клятва врача - Татьяна Кравченко

Тихо, стараясь не шуметь, она вышла в коридор. Из-за закрытой двери палаты Каэлена не доносилось ни звука. Зато из крошечной кухне, что располагалась в конце коридора, пробивался слабый свет. Она прошла туда, на автомате нашла банку с молотым кофе, насыпала в чашку двойную порцию, залила кипятком из термопота. Горячий пар со знакомым горьковатым ароматом ударил в лицо, и это немного вернуло её к реальности. Она стояла, глядя, как в чёрной жидкости медленно оседают крупинки, и слушала тишину клиники, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов в процедурном кабинете.

С большой керамической кружкой в руках она направилась к палате. Дверь была приоткрыта. Она вошла внутрь.

Аррион сидел в глубоком кресле у кровати, спиной к двери. Он не обернулся на её шаги, но она поняла, что он знает о её присутствии. Его поза была прямой, но не напряжённой — это была многовековая выдержка существа, привыкшего к длительным бдениям. Однако в затылке и в линии плеч читалась не физическая усталость, а глубокая, всепоглощающая задумчивость. Он казался статуей, изваянием скорби и размышлений.

— Отец, — тихо произнесла она, — Я подежурю. Иди, отдохни.

Он медленно повернул голову. Его глаза в полумраке комнаты, подсвеченной лишь голубым экраном монитора, казались бездонными тёмными озёрами. В них не было ни паники, ни страха, которые она подсознательно ожидала увидеть. Там была лишь тяжёлая, невысказанная дума.

— О чём ты думаешь? — спросила она, присаживаясь на край второго кресла и делая глоток обжигающего кофе. Горечь пришлась кстати.

Аррион не ответил сразу. Он снова перевёл взгляд на неподвижную фигуру Каэлена, будто ища ответа в его бледном, безжизненном лице.

— Если он пришёл за мной, — наконец произнёс он, и его голос был низким, глухим, лишённым всяких эмоций, — я не пойду с ним.

Слова повисли в воздухе, такие чудовищные и нелепые, что Вайрис сначала не поверила своим ушам. Она опустила кружку, смотря на отца широко раскрытыми глазами, в которых читалось сначала недоумение, а потом нарастающая, холодная волна непонимания и гнева.

— Что? — выдохнула она. — Отец, ты… ты понимаешь, что говоришь? Наш мир… все магические существа… всё, что мы знаем, под угрозой! Из-за тебя! Как ты МОЖЕШЬ так говорить?

Она смотрела на него и не узнавала. Этот человек, сидящий перед ней, с холодным, почти отрешённым лицом, не был тем отцом, которого она знала. Тот человек, который учил её различать травы, который смеялся над её шутками за завтраком, который с такой нежностью смотрел на её мать, — он не мог произнести такое. То, что он совершил, было ужасно. Но то, что он сейчас отказывался это исправлять, не укладывалось у неё в голове. Она с ужасом осознавала, что, возможно, не знала своего настоящего отца никогда. За всем этим — за маской любящего мужа и заботливого отца — скрывался кто-то другой. Чужой.

Горькая, истерическая усмешка сорвалась с её губ.

— Ланделл, — произнесла она это имя с ядовитой интонацией. — Это хоть настоящая твоя фамилия? Или тоже часть твоего… твоего маскарада?

Аррион встретил её взгляд. Его глаза были спокойны.

— Я её придумал, — равнодушно ответил он. — У драконов нет фамилий. Только имена.

Простое, будничное признание стало последней каплей. Вайрис взорвалась. Она вскочила с кресла, едва не расплескав кофе.

— Почему?! — её шёпот был сдавленным, шипящим от ярости. — Почему ты не хочешь им помочь? Да что с тобой вообще такое?! — она почти кричала, но вовремя осеклась, бросив испуганный взгляд на Каэлена. Нет, он не шелохнулся, его дыхание оставалось ровным и поверхностным. Она снова обернулась к отцу, понизив голос до страстного, дрожащего шёпота. — Они твой народ! Ты обязан им! Ты предал их однажды, ты хочешь сделать это снова?

Аррион смотрел на неё, и в его глазах вдруг мелькнула невыразимая мука. Каменная маска дала трещину, и сквозь неё проглянула бездна отчаяния.

— Как мне туда возвращаться, Вайрис? — его голос внезапно сорвался, стал тихим и надтреснутым. — Как я посмотрю им в глаза, после того, как я их предал? Даже если они… если они примут меня назад… — он замолча, сглотнув ком в горле. — Мне придётся оставить её. Одну. Людям нельзя быть на драконьем острове. Я не смогу взять её с собой.

Он говорил о её матери, о Мелиссе. О простой, хрупкой женщине, которая любила садовые розы и свежую выпечку.

— Но… но ты можешь сделать ритуал и вернуться! — попыталась найти логичный выход Вайрис, всё ещё цепляясь за надежду. — Они же поймут! Это же экстренная ситуация!

— Нет, Вайрис, — он покачал головой, и в его голосе вновь появилась та самая железная, неумолимая уверенность. — Это дорога в один конец. Моя энергия, моя сила… она должна будет остаться там, стать частью печати, поддерживать её изнутри, чтобы восстановить то, что было нарушено. Я не смогу уйти. Никогда.

И тут до Вайрис наконец дошло. У него не было выбора между долгом и трусостью. У него был выбор между долгом и любовью. Он сбежал не потому, что испугался. Он сбежал потому, что встретил её маму. И выбрал её. Выбрал их семью. Выбрал жизнь здесь, жизнь человека по имени Аррион Ланделл. Он заплатил за этот выбор вечным страхом разоблачения, а теперь — необходимостью принять ещё одно страшное решение.

Она смотрела на него, и её гнев медленно таял, сменяясь сложной, горькой смесью жалости, понимания и новой, леденящей душу тревоги. А как бы поступила она? Если бы на кону стояла жизнь любимого человека и судьба всего мира? Она не знала ответа. Никакого героического порыва в её душе не возникало, лишь ледяной ужас перед такой дилеммой.

Она опустилась обратно в кресло, вдруг почувствовав страшную, всепоглощающую усталость.

— Иди, — тихо сказала она, глядя в темноту за окном. — Иди отдохни.

Он молча поднялся и вышел из палаты, его шаги были бесшумны по мягкому полу. Дверь закрылась за ним.

Вайрис осталась одна. Она сидела в кресле, машинально допивая остывший кофе, и смотрела на Каэлена. Горечь во рту была уже не от напитка. Она взяла с тумбочки свой планшет, чтобы хоть как-то отвлечься, перевести дух. Больно было думать об отце, о его признании.

Она разблокировала экран. Социальная сеть была открыта на профиле её лучшей подруги, Крис. Та