Драконья кровь и клятва врача - Татьяна Кравченко

только что выставила новую порцию фотографий: Крис заливисто смеялась, обнимая своего парня на фоне какого-то кафе, потом была фотография с кофе и книгой, следующая — закат над городом с подписью «Идеальный вечер!».

Вайрис смотрела на эти снимки, на это простое, беззаботное, нормальное человеческое счастье, и её глаза невольно наполнялись слезами. Она провела пальцем по экрану, по улыбающемуся лицу подруги. Это был другой мир. Параллельная вселенная, где не было древних драконов, не было первобытного хаоса, пожирающего реальность, и не было невыносимого выбора между долгом и любовью. Она смотрела на фотографии и улыбалась сквозь слёзы — горькая, взрослая улыбка человека, который внезапно узнал, какую цену на самом деле платят за спокойную жизнь и счастливые улыбки на фотографиях. Она сидела на страже у постели живого артефакта древней войны, а там, за стенами клиники, мир продолжал вертеться, ничего не подозревая о нависшей над ним тени.

Глава 15. Она твоя дочь?

Тишину в коридоре клиники разрезал осторожный скрип открывающейся входной двери, затем — приглушённые шаги. Вайрис вздрогнула, оторвавшись от монитора, и посмотрела на часы на стене: было восемь утра. Свет раннего осеннего утра, холодный и прозрачный, уже заливал коридор, выхватывая из полумрака пылинки, танцующие в воздухе.

Дверь в палату приоткрылась. В проёме показалась Элис. Её лицо было бледным, глаза вопрошающими. Увидев, что Вайрис не спит, она неслышно помахала ей, приглашая выйти.

Вайрис посмотрела на Каэлена. Его состояние было стабильным. Он спал. Глубоким, неестественным сном, больше похожим на забытье.

Она тихо, на цыпочках, вышла из палаты, прикрыв за собой дверь. Элис уже расставляла на низком столике рядом с диванчиком в коридоре завёрнутые в фольгу бутерброды с сыром и ветчиной.

— Я думаю, ты ничего не ела, — тихо сказала Элис и молча протянула ей кружку. Аромат крепкого чёрного чая с лимоном показался Вайрис самым прекрасным запахом на свете.

— Спасибо, — прошептала она, с благодарностью принимая тепло в свои холодные ладони.

— Как он? – голос Элис дрогнул.

Вайрис молча покачала головой, давая понять, что изменений нет. Она опустилась на диван, и её тело с благодарностью утонуло в мягких подушках. Она сделала глоток горячего чая, чувствуя, как он разливается по телу, даря иллюзию тепла и спокойствия. Затем развернула бутерброд и машинально откусила кусок. Есть не хотелось, но сила привычки и понимание, что силы сейчас нужны как никогда, заставляли её жевать.

Элис устроилась рядом, свернувшись калачиком и укутавшись в свой большой кардиган. Она не спускала с Вайрис глаз, терпеливо ожидая.

Вайрис отставила кружку, обхватила её руками, словно пытаясь согреться, и вздохнула. Голос её был тихим, безжизненным, когда она начала говорить.

— То, что я тебе сейчас скажу, Элис, звучит как бред. Но это правда. Вся правда.

И она начала рассказывать. Медленно, с паузами, подбирая слова, она пересказала историю, услышанную от отца. О Тенебрисе — не существе, а силе, древнем хаосе, пожирающем реальность. О войне драконов, которая была не битвой, а отчаянной попыткой сдержать неудержимое. О трёх кланах, объединившихся впервые за тысячелетия. О ритуале заточения. И о Каэлене — самом сильном из драконов, ядре печати, ставшим стражем, чтобы мир мог жить.

Элис слушала, не перебивая. Её глаза постепенно расширялись, бутерброд так и застыл у неё в руке на полпути ко рту. Лицо её отражало целую гамму эмоций: сначала недоверие и лёгкую улыбку, потом настороженность, затем холодный, пронизывающий ужас, от которого кровь стыла в жилах. Она несколько раз переспрашивала, тихо, шёпотом:

— Он… Тенебрис... не живой? Просто сила? Как… как болезнь?

— И они… они просто испарялись?

— И твой отец… он один из них?

Когда Вайрис закончила, в коридоре повисла тяжёлая, оглушительная тишина. Элис опустила недоеденный бутерброд на фольгу, её руки слегка дрожали. Она смотрела куда-то в пространство перед собой, пытаясь осмыслить неосмысляемое. Мир, в котором она жила, только что треснул по швам, и из трещины на них смотрела бездна древнего, непостижимого ужаса.

— Значит…

Элис наконец нашла в себе силы говорить, её голос был хриплым от напряжения.

— Значит, если твой отец… отказывается возвращаться… чтобы помочь… — она сглотнула, с трудом выговаривая следующую мысль, — то придётся ехать на этот остров тебе?

Вайрис ничего не ответила, лишь крепче сжала пальцы на кружке.

— Но… — лицо Элис исказилось от новой, ещё более страшной догадки. — А если его, этот остров, нельзя покидать? Если его сила должна быть там всегда, как он сказал? То… то как же наша клиника? Наш дом? Наша… жизнь?

Это был самый главный, самый практичный и оттого самый убийственный вопрос. Вопрос, который Вайрис отчаянно гнала от себя всю ночь, не позволяя ему оформиться в законченную мысль. Теперь Элис высказала его вслух.

Вайрис закрыла лицо руками. Тонкие, пахнущие чаем и антисептиком пальцы вцепились в её собственные волосы. Всё её мнимое спокойствие, вся собранность рухнули в одно мгновение, обнажив голое, беспомощное отчаяние.

— Не знаю, Элис, — её голос прозвучал приглушённо и сломанно из-за ладоней. — Я не знаю… Я не хочу думать об этом. Я не могу.

Она опустила руки. Лицо её было бледным, глаза — сияющими от непролитых слёз.

— Может быть… — она с отчаянной надеждой ухватилась за соломинку. — Может быть, остров уже разрушен? Дотла. И Каэлен… он смог спастись чудом. И тогда… тогда нам не нужно будет ничего делать. Мы дождёмся, когда он придёт в себя, и тогда всё узнаем. Сначала мы всё узнаем. Да?

Она смотрела на Элис с мольбой, как ребёнок, верящий в сказку. Элис молча кивнула, её собственное лицо было маской сочувствия и неподдельного страха. Она потянулась и обняла Вайрис за плечи, и они сидели так несколько минут, две женщины в тихом, солнечном коридоре, прижавшиеся друг к другу перед лицом невообразимой бури, нависшей над их миром. На столе между ними два остывших бутерброды и кружки с недопитым чаем были немыми свидетелями того, как рушится привычная реальность.

Тишину, хрупкую и натянутую, как струна, разорвал тихий, но отчётливый стон. Он донёсся из-за приоткрытой двери палаты — низкий, прерывивый звук, полный боли и растерянности. Вайрис и Элис вздрогнули, как от электрического разряда. Вайрис первой сорвалась с дивана, сердце ёкнуло где-то в горле, и бросилась в палату, Элис — следом, застыв в дверях в нерешительности.

Каэлен лежал не неподвижно, как прежде. Его голова медленно поворачивалась на