Император Пограничья 25 - Евгений И. Астахов

Мороз стоял запредельный. За последние десять минут температура провалилась ещё градусов на десять, воздух превратился в колючую ледяную взвесь, и лёгкие обжигало при каждом вдохе. Пальцы Карно в перчатках давно онемели, кожа на скулах стянулась и покрылась коркой инея, а справа сержант Рене Готье, вцепившийся в пулемёт, шептал что-то, и Карно не разобрал, молитва это или брань.

Потом он увидел Абсолюта.

Тварь двигалась с северо-запада, и её чудовищный силуэт заслонял горизонт. Три сросшихся торса раскачивались в такт шагам шести суставчатых ног, и хитиновые пластины, вросшие в лёд, скрежетали друг о друга с протяжным воем, от которого у Карно заложило уши. Кожа на торсах отсутствовала: мускулатура блестела мокрыми глянцевыми пластами, вывернутая наружу, и сквозь прорехи между рёбрами Маркус разглядел лица. Три лица, упрятанные глубоко внутри грудных клеток, с пустыми тёмными глазницами, раскрывавшие рты беззвучно и синхронно.

Рядовой ощутил, как что-то внутри надломилось. Звук автомата отдалился, словно доносился из-под воды. Он вжал приклад в плечо и принялся палить по Абсолюту, не понимая зачем, потому что пули уходили в чёрную громаду, как галька, брошенная в океан, и ноги его дрожали, и в голове стоял единственный вопль, перекрывавший всё остальное: «БЕГИ!».

Ладонь лейтенанта обрушилась ему на затылок, тяжёлая, как лопата, и голос Муньоса, хриплый от мороза, перекрыл грохот:

— Карно, мать твою за ногу! В Трухляков стреляй, в Трухляков! Абсолют не твоя забота!

Лейтенант шёл вдоль бруствера, хватая за шиворот тех, кто оцепенел или палил в белый свет, и выбивая из них страх матерными оплеухами, а слова его были просты и понятны даже помутневшему от ужаса рассудку: Стриги и Трухляки прут на вас, вот по ним и работайте, а той тварью пускай головастики-маги занимаются.

Маркус перевёл ствол. Руки тряслись, нет, ходили ходуном. Первая очередь ушла в молоко, вторая срезала Трухляку ноги по колено, и тот рухнул, продолжая ползти на руках. Готье рядом вжался в пулемёт, длинная очередь прочертила веер по фронту, и три Стриги, метнувшиеся к левому флангу, покатились по мёрзлой земле, подёргивая конечностями.

Он отчаянно мечтал бежать, но бежать было некуда. Лори и дети сидели в подвале жилого блока на Гратио-авеню, в трёх километрах за спиной, и если линия рухнет, эта тварь дойдёт до них за минуты. Карно стиснул автомат и продолжил стрелять.

Рядовой видел, как Платонов и тот седоволосый голландец Бёрк двинулись вперёд к Абсолюту, оставив за своими спинами укреплённые позиции, и твари буквально распадались лоскутами у них на пути. Маркус понял, пусть и не сразу, чего они добивались. Если Хлад дойдёт до позиций армии, аура выкосит две с половиной тысячи человек за бруствером за считанные минуты. Обморожения уже начались: боец слева от Карно содрал перчатку с правой руки вместе с кусками примёрзшей к ней кожи и обнаружил белые восковые пальцы, а от Абсолюта до передней линии оставалось ещё не менее километра.

Стоявшие сзади шаманы усилили напор, и сквозь проколы в реальности появлявшиеся повсюду на долю секунды, шло обжигающее тепло. Оно боролось с убаюкивающим холодом, позволяя солдатам сражаться и дальше.

На правом фланге работали стрелки Эстлунда, и их винтовки щёлкали с размеренностью метронома: каждый выстрел бил в цель. Ни одна тварь не могла подобраться к стрелкам на дистанцию прыжка, потому что седой одноглазый норвежец, стоявший за спинами своих людей, держал перед позицией стену спрессованного воздуха, о которую Трухляки спотыкались и падали, а Стриги вязли, как мухи в смоле, и стрелки расстреливали их в упор. Те, что пытались обойти с фланга, разваливались на куски: воздушные лезвия, невидимые и беззвучные, рассекали тела, и Карно видел только результат: могучая тварь, бежавшая секунду назад, оседала двумя половинами на мёрзлую землю.

Левее Хольгерссон оживил засеку, заранее выстроенную его людьми. Заострённые колья и рогатки, вкопанные перед позицией, пришли в движение: древесина разбухала, удлинялась, тянулась навстречу тварям, и Трухляки, ковылявшие через полосу заграждений, нанизывались на острия, как бабочки на булавки. Рогатки смыкались, захватывая Стриг в деревянные тиски, и Лесные Стражи расстреливали обездвиженных тварей из винтовок, не тратя ни одного лишнего патрона.

Платонов, тем временем, вытянул руку, и в воздухе перед ним что-то начало формироваться.

Поначалу Карно решил, что это камни, вырвавшиеся из мёрзлой земли. Обломки породы взлетели вверх десятками, сотнями, складываясь друг с другом с грохотом оползня, и лишь через секунду рядовой сообразил, что базальту и обсидиану неоткуда взяться посреди мичиганского известняка и доломита. Вулканическая порода возникала из воздуха, из ничего, сгущаясь на лету, и за несколько секунд из хаоса проступила форма. Крылья, развернувшиеся на полсотни метров, чёрные, как ночное небо, с прожилками раскалённой магмы в местах сочленений. Шея, увенчанная головой с челюстями из вещества, похожего на чёрный алмаз. Тело размером с крепость, и из каждого сустава сочилось расплавленное пламя, капавшее на снег и превращавшее его в пар.

Дракон.

— Merde!.. — выдохнул ошарашенный Маркус.

Создание оторвалось от земли, и лёд под ним треснул от жара, а воздух вокруг загудел, исказившись от температуры. Массивные крылья ударили раз, другой, поднимая каменную тварь в предрассветное небо с тяжестью, которая казалась невозможной для существа такого размера. Базальтовый дракон набрал высоту, развернулся и спикировал на Абсолюта.

Поток магмы, вырвавшийся из разинутой пасти, ударил Хлада сверху, и ледяной барьер, выросший перед тварью за долю секунды, не выдержал. Пламя прожгло лёд, прорвалось сквозь брешь и ударило по одному из торсов, по обнажённой мышечной поверхности, и Карно увидел, как некроплоть деформировалась, пошла пузырями, почернела и обуглилась, прежде чем аура Абсолюта погасила огонь. Существо, простоявшее неподвижно восемь суток в своём ледяном логове, дёрнулось, и шесть ног его разом вмяли мёрзлую землю на несколько метров вглубь.

Хлад получил первую рану.

Три пары глаз внутри грудных клеток повернулись к Платонову одновременно, и Карно мог поклясться, что в этих пустых, смоляных глазницах мелькнуло что-то, чего там быть не могло. Удивление. Тварь, чья аура вымораживала целый город, не могла понять, как один человек посмел причинить ей боль.

Дракон увернулся от ответного удара, уйдя в сторону с манёвренностью, невозможной для каменной громадины, и закружил вокруг Абсолюта, обливая его магмой с разных углов, и потоки расплавленного камня оставляли на плоти Хлада дымящиеся борозды. Абсолют ответил: из глубины трёх грудных клеток вырвались ледяные лучи, похожие на копья из замёрзшего света, и каждый был толщиной с телеграфный столб. Первый луч прошёл мимо. Второй ударил дракона в хвост, расколов обсидиановые