Император Пограничья 25 - Евгений И. Астахов

всего мира. Тогда Мари-Луиз усмехнулась, поймав мой взгляд, и сказала: «Вижу, что вам нравится». Нравилось — не то слово. У Хродрика, увы, не было танков, иначе моя империя простиралась бы до самой Иберии. У Прохора Платонова они теперь были.

Рядом расположились командиры ударной группы. Корнелиус Бёрк стоял, заложив руки за спину, крупный широкоплечий мужчина лет пятидесяти с коротко стриженными седыми волосами и тяжёлым подбородком, массивная фигура его напоминала утёс посреди моря. Негромко переговариваясь со своими стрелками, выстроившимися в три шеренги за спинами пехоты, Торвальд Эстлунд, седой норвежец с лицом, обтёсанным штормами, щурил единственный зрячий глаз на предрассветное небо. Бьёрн Хольгерссон безмолвствовал, как обычно, возвышаясь над окружающими на целую голову, и рыжеватая борода его доходила до груди, а Лесные Стражи вокруг него проверяли винтовки. Отдельной группой держались четыре десятка шаманов Детройта.

Перед выходом повисла тишина. Две с половиной тысячи человек собирались выйти за стены Бастиона, в поле против армии Абсолюта, не для прорыва и не для победы, а чтобы стать приманкой. Чтобы ублюдочный Хлад вышел из-под купола и увёл свою элиту от руин Чёрного Вигвама. Если не клюнет, операция провалена и ликвидаторы либо полягут, либо не смогут даже приступить к делу. Если клюнет, мы окажемся перед Абсолютом в открытом поле, и не факт, что второе сильно лучше первого. Все это понимали, и никто не произносил вслух.

Повернувшись к норвежцу и ко мне, Бёрк разгладил тяжёлое лицо в неожиданно мягкой усмешке.

— Не думал, что умру так красиво, — обронил гидромант негромко, и низкий голос его едва различимо дрогнул. — На рассвете, в снегу, сражаясь с самой страшной тварью в мире.

Рот Эстлунда скривился в подобии улыбки.

— Где ещё представится случай сдохнуть, воюя с Абсолютом? Дома, в кровати? Вот было бы позорище.

Корнелиус раскатисто хмыкнул, Хольгерссон промолчал, а Лесные Стражи за его спиной продолжали параноидально проверять оружие.

Посмотрев на своих людей в предрассветных сумерках, освещённых тусклым светом прожекторов, я видел, что каждый из них боялся и каждый держал свой страх при себе.

— Наша задача — купить другому отряду достаточно времени, — сказал я, и голос мой прозвучал ровно, без надрыва. — Геройствовать не нужно. Делаем своё дело и возвращаемся домой. Когда солнце поднимется, оно работает на нас, не на них. Нам нужно продержаться до рассвета.

Ворота открылись, морозный воздух ударил в лицо, обжигая щёки и ноздри, и в нём был запах льда, гнили и чего-то древнего, нечеловеческого, от чего волосы вставали на загривке.

Колонна двинулась вперёд.

* * *

Открытое поле в двух километрах от стен стало точкой нашего назначения. Здесь природные складки местности позволяли подготовить неплохой укреплённый пункт, чем мы и занялись. Недаром говорят, что лучше копать окоп, чем могилу.

Мёрзлая равнина лежала перед нами, залитая серым предрассветным светом, и снежная пыль, поднятая бураном, металась над землёй рваными полотнами. По флангам темнел лес, и в нём, я знал, копошились тысячи Бездушных, рассредоточенных мелкими группами, неразличимых для глаза, но ощутимых как тусклые ледяные точки, разбросанные по карте моего восприятия. Не сомневаюсь, что они нас уже заметили и теперь решали, что с этим делать.

Фитоманты Хольгерссона и двое шаманов из детройтского гарнизона принялись возводить брустверы, раздвигая мёрзлую породу, поднимая валы и уплотняя грунт до каменной твёрдости и формируя капониры для бронетехники. В это же время сам Хольгерссон работал на опушке: Бьёрн молча вытягивал из леса стволы и сучья, наращивал и заострял их прямо на ходу, и Лесные Стражи растаскивали готовые рогатки и колья перед позицией, выстраивая засеку, который замедлит Трухляков и собьёт разгон Стригам. Через двадцать минут полукруг укреплений огородил нашу позицию, БТРы вкатились в капониры, выставив стволы пулемётов над бруствером, а танки встали в центре, развернув башни на северо-запад, в сторону ледяного купола.

Взгляд мой скользнул к Маяку Жизни, стоявшему в кузове одного из грузовиков. Козырь на случай, если, или когда, всё полетит к чертям. Включать его сейчас было преждевременно, ведь мы должны были выглядеть лакомой целью. В голове проскочила знакомая тревога — город остался без ментальной защиты, жители, чьи рассудки были открыты для давления Глашатаев, и каждую минуту без Маяка кто-нибудь из них мог сорваться. Тревогу я задавил, как давил её всю прошлую жизнь. Сейчас будет бой, и всё остальное подождёт.

По рассредоточенным Бездушным никто не стрелял — разбросанные в лесах мелкими группами, среди деревьев и оврагов, они не представляли собой целей, по которым имело смысл бить из орудий, потому что снаряды ушли бы в пустоту, разнося стволы и сугробы. Стоило подождать, пока они соберутся, а для этого требовалась личная провокация.

Одним прыжком вскочив на башню головного танка, я выпрямился, и ботинки мои лязгнули по промёрзшей броне. Фимбулвинтер вибрировал в руке, лезвие из Ледяного Серебра с древними рунами, нанесёнными моим отцом тысячу лет назад, мерцало синеватым холодным светом, и, вложив в гортань магию, я усилил голос до предела и выпрямился во весь рост.

Абсолют чувствовал меня, в этом я не сомневался. Восемь суток тварь наблюдала за городом из своего логова, и моя личность, горевшая ярче остальных, служила для него ориентиром и раздражителем одновременно, но теперь прятаться я перестал.

Активировав Императорскую волю, я почувствовал, как поток силы, древней, как кровь моего рода, хлынул через горло и вырвался наружу рёвом, перекрывшим буран.

— ХЛАД! — голос мой полетел над лесами, над равниной, над ледяным куполом на горизонте. — КОТОРЫЙ ДЕНЬ ТЫ, КАК ПАДАЛЬ, ПРЯЧЕШЬСЯ В ЯМЕ, ПОКА ТВОИХ СОЛДАТ ПЕРЕМАЛЫВАЮТ В ТРУХУ! МОР ХОТЯ БЫ ВЫШЕЛ НА БОЙ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ СДОХНУТЬ! ТЫ ТРУСЛИВЕЕ МЕРТВЕЦА!

Одновременно несколько гаубиц с городских стен рявкнули в темноту, и снаряды ушли по навесной траектории в сторону ледяного купола — калибр не пробил бы даже внешнюю корку, да никто и не рассчитывал на поражение: грохот и вспышки должны были привлечь внимание, показать, что вот армия, соблазнительная и уязвимая, с тем самым человеком во главе, выведенная в открытое поле, как привязанная коза для тигра.

Из леса тысячами стекались Бездушные, я отчётливо слышал скрип снега под их лапами. Первыми шли Трухляки, спотыкаясь и падая в снег, поднимаясь и снова шагая с неумолимостью механизмов, которыми, по существу, являлись, за ними скользили Стриги, низко прижимаясь к земле, и хитиновые панцири их отражали свет вспышек тусклыми бликами. Твари формировались в стаи, и появлялись наконец цели, по которым стоило стрелять.

Танки ожили, и