Трактир графини Оболенской - Мария Геррер

— Но у него нет денег, — удивленно уставился на меня Тизнер.

— Так зачем вы с ним играете, если знаете, что он неплатежеспособный?

— Вы всегда гасили его долги… — продолжал удивляться барон.

— Все, больше этого не будет, — заверила я Тизнера.

— Но это долг чести! — возмутился барон.

— Все вопросы к Сержу. Честь его, не моя.

— Кстати, ответьте на мой вопрос, — оживился Уваров. — Сергей Николаевич утверждает, что… — он полистал блокнот, — что третьего января вы общались с ним по телефону в течение часа в районе обеда. Это правда?

— Вы кто? — в праведном недоуменно выгнул дугой бровь Тизнер.

— Этот господин выясняет, кто покушался на мою жизнь. Частный детектив Уваров.

— Но вы же не можете подозревать мужа? — удивленно выдохнул Тизнет. — Это недопустимо! Он благородный человек, потомственный дворянин!

— И что, дворяне не могут быть преступниками? Под подозрением все, — заверила его.

Барон поморщился, но на вопрос Уварова ответил:

— Да, я общался с ним в этот день по телефону. Довольно долго. На время не смотрел. Анна Ильинична, я неприятно удивлен изменениями в вашем доме. Ваш некогда изящный будуар стал похож на каморку старьевщика. Утром вы принимаете такого-то сыщика, отказываетесь погасить долг чести вашего мужа…

— То, что происходит в моем доме касается только меня, — широко улыбнулась я Тизнеру, прервав его излияния. — Передайте Сержу, что завтрак готов. Присоединяйтесь и вы, сегодня у нас омлет с грибами, прекрасная творожная запеканка, миндальные сухарики и неподражаемый кофе. Верно, Кирилл Дмитриевич?

— Совершенно согласен, — Уваров окунул сухарик в кофе. — Ни с чем несравнимое удовольствие. Рекомендую попробовать.

Барон мрачно посмотрел на меня, потом на Уварова.

— Бедлам, настоящий бедлам, а не дом потомственного аристократа, — возмущенно выдохнул он, покидая комнату. — Куда катится мир?

— Мир катится по пути прогресса, — произнесла ему вдогонку. — И его не остановить ретроградам и отсталым аристократам, — добавила я.

— Восхищаюсь вами, — Кирилл Дмитриевич снова окунул сухарик в кофе и с наслаждением отправил его в рот. — Какая выдержка!

Восхищение Уварова грело мне душу. Уж не знаю, отчего, но мое сердце вдруг начало биться как бешеное и было готово выскочить из груди. Постаралась взять себя в руки, сделала глубокий вдох, затем долгий выдох. Помогло, сердце успокоилось и больше не колотилось в горле.

— Я стараюсь, — зверела Уварова. — Хватит быть мямлей, пора наводить порядок в запущенном хозяйстве.

— Вы — истинная дочь своего отца.

— Вы были с ним знакомы?

— Увы, нет, но наслышан. Он так много сделал для нуждающихся и для родного города.

— Пора мне подхватить эстафету его благих дел. В смысле, продолжить заниматься благотворительностью, а не выполнять дурные капризы мужа. Кстати, вы будете на губернаторском балу? — небрежно спросила Уварова.

— Да, обязательно. Смею ли я просить вас оставить для меня танец?

— Разумеется, — едва снова не задохнулась я. Да что это такое со мной?

— Вальс? — продолжал Уваров.

— Однозначно! — согласилась я.

Кстати, а танцевать вальс я умею? Надо для начала хотя бы попробовать, а то оттопчу ноги Кириллу Дмитриевичу как слониха.

Дверь распахнулась, с грохотом ударилась о медный упор на полу.

— Аннет, нам надо поговорить немедленно, — на пороге стоял муж в шелковом стеганом халате и метал в меня молнии из глаз. — Наедине! — кинул он гневный взгляд на Уварова.

Кирилл Николаевич перевел на меня вопросительный взгляд.

— Можешь говорить при господине Уварове, милый. У меня от него нет секретов. Он как врач — хранит служебную тайну и не делает поспешных выводов.

— Что он тут вообще делает ранним утром? — продолжал бушевать Серж.

— Во-первых, утро уже далеко не раннее, — парировала я. — Во-вторых, если ты помнишь, он расследует, кто так упорно пытается меня угробить.

— Мы уже закончили, — поднялся Уваров. — Анна Ильинична, Сергей Николаевич, позвольте откланяться. Мне пора, дела не ждут. Благодарю вас, Анна Ильинична, что сообщили дополнительные сведения. Они очень пригодятся.

— Всегда рада служить на благо истины. Благодарю, что вы пришли, — протянула я ему руку. Он пожал ее осторожно, но крепко, как-то по-мужски, склонил голову, словно хотел поцеловать, но под пристальным взглядом мужа передумал.

Он задержал мою руку в своей чуть дольше подобающих приличий, и по моему телу пробежали огненные искры.

Уваров упругой походкой хищника вышел из комнаты.

С сожалением проводила его взглядом. Я так надеялась, что мы выпьем еще кофе и поболтаем. Но ничего, я смогу наверстать это во время вальса на балу. Только для начала мне надо посеять несколько занятий у учителя танцев. Вдруг я двигаюсь как корова на льду? Я же никогда не танцевала вальс. Кто знает, помнит ли мое тело движения танца?

Глава 24

Смотрела вслед Уварову и представляла, как он кружит меня в вальсе.

— Аннет! Аннет! — настойчивый голос мужа развеял грезы.

— Да? — вернулась я в реальность. — К тебе Тизнер заходил?

— Он и сейчас у меня. Ждет денег. Ты так грубо отказала ему… Генрих в недоумении.

— Тизнер глухой? Или дураком прикидывается? — я хрустнула сухариком. — Я ему все объяснила.

— Я говорил тебе, что проиграл некоторую сумму, — Серж тяжело прошелся по комнате и паркет жалобно заскрипел. — Это долг чести, я обязан вернуть его. Иначе меня осудят даже близкие друзья и я не смогу появиться в обществе.

— Так возвращай, в чем проблема? — пожала я плечами.

— Ты же знаешь, у меня нет денег, — удивленно посмотрел на меня муж. — Милая, тут совершенно смешная сумма.

— За эти деньги я могу позолотить стены моего нового трактира. Или крышу. Пока не решила. Кстати, крыша, крытая сусальным золотом это будет бомба! — гениальная идея, так и сделаю!

— Трактир? Крыша? — ужаснулся Серж. — Ты с ума сошла? Впрочем, сейчас неважно. Мне нужны деньги, иначе… — он тяжело сел в кресло, облокотился на подлокотник и трагически закрыл глаза ладонью.

— Что иначе? — поинтересовалась я, запивая сухарик кофе.

— Иначе мне придется застрелиться. Долг чести превыше всего, — он глубоко вздохнул и отнял руку от лица.

— Поняла, — я тоже вздохнула и потянула за шнурок, вызывая Настю.

Через несколько секунд она вошла в будуар. Или кабинет? Как теперь называть это помещение? Пожалуй, кабинет звучит солиднее.

— Что прикажете, Анна Ильинична? — сложила руки на животе Настя, присев в коротком реверансе.

— Скажи Петруше, пусть принесет барину револьвер. Сергей Николаевич застрелиться желают, — кивнула я на мужа.

Настя смотрела на меня широко распахнув глаза и рот.

— Твоя шутка груба и неуместна, — как ужаленный вскочил на ноги Серж. — Это жестоко и глупо.

— Я не шучу, — повела плечом. — Раз выбора нет, что ж делать? Настя,