Но я не княжна! - Ксения Васёва

жизни в хоромах. Порой она не понимала значений слов, а умножение в уме повергло её в трепет. Мы были как люди, которых сблизила общая беда. У меня умерла мама, у неё дочь, и пусть Заремила не знала точно — она чувствовала. Её взгляд искал во мне что-то знакомое, родное, но не находил.

Моё предположение, что Мариан выросла оторвой и капризной княжной, не подтвердилось. Заремила назвала дочь тихой, воспитанной девицей, любящей книги.

Я укусила расстегай с рыбой, глотнула сладкий кисель и приготовилась к традиционному Домострою и слову Божьему (или языческому).

Но услышав список, чуть не подавилась!

Больше всего Мари читала про нежить, языческие ритуалы и мир мёртвых, и вела долгие беседы с отцом на эти темы! Заремила не разделяла увлечений дочери, но князь Темновский позволял. На вопрос о том, как Мари могла связаться с Доброжиром, княгиня лишь пожала плечами. Она даже не знала, как они познакомились.

В общем, к Ясмине я вернулась без новых идей.

Доброжир тоже не порадовал. Как и обещал Руд, после мёда "с травками" он ничего не помнил. Мари он увидел на балконе, в столичном тереме Темновских — и в духе Ромео и Джульетты стал приходить к девице. Несколько раз княжна сбегала из терема, и они гуляли по ночам. Когда Мари поехала в Ладань, Доброжир бросился за ней. Но малиновый мёд напрочь стёр из его головы события последних дней.

— Холодная ты! Замороженная! Окромя своих книг никого не любила и любить не будешь! За Марой одна уйдёшь — такова твоя дорога! — вдруг с ненавистью выплюнул рогалик, подавшись ко мне. Я отшатнулась, а Микуша встал между мной и княжичем. В избу мы возвращились в гнетущем молчании — ненависть Доброжира отчего-то сильно ударила по мне.

А в начале недели хоронили знахаря Павла.

16. Привет из Смуты

Перед белокаменным храмом яблоку было негде упасть. Старого знахаря в народе любили. Ясмина ревела на плече у воеводы, вспоминая, как Павел наставлял её и хвалил. Клим и Иса только хмурились. Завывали женщины, а мужчины шептались, как знахарь их "от смерти лютой спас". В такой атмосфере мне самой хотелось плакать, но к счастью, любопытство отвлекало от слёз.

Я рассматривала людей.

Боярские и купеческие семьи держались особняком. Они словно сошли с учебника истории. Мужчины постарше как на подбор с животом, в объёмных дорогих шубах и с традиционной бородой. Молодцы выбирали расшитую ферязь с воротником-стойкой, а совсем юноши носили более удобный зипун. У молодых, кстати, бороды встречались реже — как просветила меня Лапка, нынешний император ввёл моду на гладко выбритое лицо. Впрочем, я уже заметила, что ни Руд, ни воевода, ни Авдей не отращивали бороду.

Язычники тоже пришли на похороны. Князь и княгиня Темновские стояли в стороне от толпы, окружённые свитой и охраной. На них косили взглядом, но не трогали. По словам Микуши, к Темновским и Ольховским в империи уже привыкли. Остальные язычники предпочитали смешиваться с людьми. Авдей в коричневом кафтане с мехом почти не отличался от местных.

За моим отцом посол Вольский следил с холодной ненавистью.

— Какая кошка между ними пробежала?.. — негромко спросила я, ни к кому не обращаясь. Вряд ли Микуша и Лапка знали ответ. Но девушка, закутанная в короткую голубую душегрею, неожиданно ответила.

— Вроде как дело было в заговоре, — огорошила она, — моя матушка, когда дочку у Сувориных сватала, такую сплетню слышала. Боярин Суворин в думе нашей заседает, в столице часто бывает. Жена его, боярыня Марфа, уж больно болтливая — за наливкой маме все столичные шепотки пересказала!

— А что за заговор? — не выдержала я. — Против Лесовского?!

— Ну ты смешная, скажешь тоже! — с хихиканьем отмахнулась девица. — Лесовской! Нашего царя, говорят, все язычники боятся, он же светоч и воин сильный! Ученик прошлого воеводы ладанского, как и Клим Ведов! Матушка рассказывала, что воевода наш известным шалопаем был, а Лесовской — другой, серьёзный да с взглядом пронзительным. Насквозь людей видел!

— Подожди, какой светоч?!

Лапка только глаза закатила. Вот вредная девица!

Перед храмом уже началось отпевание, но в большой галдящей толпе мы никому не могли помешать.

— Светочи — светлые воины церкви. Те, кого не касается языческая сила, — объяснил мне Микушка, — до Смуты царством правила династия светочей, Святославичи. Ты должна была слышать про Радемира Кровавого...

Я сморщила нос. Княжна-затворница, живущая книгами о язычестве. Ну конечно, должна!..

Микуша тяжело вздохнул, а Лапка захихикала.

— Радемир задался целью подчинить все языческие княжества. Сыновей-светочей у него было много, стали бы хозяевами в новых землях. Для похода Радемир создал целые отряды светлых опричников. "Кто не подчинится нашему царству миром — подчините кровью" — его известные слова. Но язычники со стихийным даром дали светочам неплохой отпор — попробуй, повоюй со стужей, вихрями или огневыми кольцами. Пришлось отправлять к Темновским и Ольховским послов, договариваться. Какие-то княжества присоединились к Великому Договору, а какие-то — наотрез отказались. Началась кровавая война, когда резали всех без разбору. Сначала воины и светочи уничтожали языческие города, а потом и язычники хлынули в Северное царство. Люди давили массой и силой, но за язычников были их боги и круговая порука.

Господи, Микуше бы сказочником работать! Жаль, что сказка получалась страшная.

— И кто победил? — озадачилась я.

— Нечисть, мор и полонские захватчики, — невесело хмыкнул Микушка, — всех светочей и сыновей Радемира вырезали, а Шах-Ашен и мелкие княжества уничтожили подчистую. Царство полыхало от набегов язычников, надвигались голод и чума, чем и воспользовались полонцы. Они подговорили людей поджечь теремной дворец Радемира. Царская семья сгорела, на западе у границ встали полонцы, на севере и востоке — язычники, а в лесах и деревнях отъедались упыри. Смута...

— А давайте лучше про Лесовского, — выдавила я. Чёрт, понимаю того парня из видения! Я бы тоже не обрадовалась трону в разорённой и обескровленной стране!

— Что ты хочешь про него знать? — растерялся молодец. Про сплетню Лапки мы позабыли, зато сама Лапка внимательно слушала наш разговор.

— Он не женат! — торжественно сообщила она. Ой, кто о чём, а будущая сваха о свадьбе!.. — Пора бы, между прочим! Наследники сами собой не появятся!

— Для мужчин-то дело нехитрое, — фыркнула, не разделяя её переживаний.

— Законный наследник нужен! — провозгласила Лапка — и втянула голову в плечи, когда на неё зашикали. — После коронации Лесовского казнили двух мальчиков-язычников, бастардов Радемира, как утверждали полонцы. На кону была империя, все понимали, но... дети расплатились за ошибки взрослых. Это неправильно.

— Неправильно, — подтвердил Микуша важно, а я вздохнула.