Камарадас - Андрей Алексеевич Панченко

своим местам. Каждый уже без слов знал свою работу. Самуэль осторожно замёл следы нашего входа пучком сухой травы, поправил ветки. Али занялся проверкой рации, ну а мы с Богданом осматривали сектора вокруг укрытия через бинокли.

Ночь закончилась. Солнце ещё не поднялось, но местность уже начинала оживать. Где-то далеко закричали птицы, в стороне дороги послышалось мычание какого-то крупного зверя, а потом ветер донёс слабый рокот двигателя.

Я осторожно подполз к самому краю зарослей. Дороги отсюда было почти не видно, только узкий просвет между деревьями, зато звук проходил хорошо. Через несколько минут показалась машина.

Небольшой открытый бронеавтомобиль медленно катил по грунтовке, поднимая за собой лёгкую пыль. Перед ним шагали четверо солдат. Судя по походке, не сопровождение колонны, а обычный патруль. Шли расслабленно, разговаривали между собой, один курил на ходу.

Я машинально отметил форму, оружие и порядок движения. Впереди шли трое чернокожих солдат, сзади, возле броневика работу своих подчиненных контролировал белый сержант с автоматом. Один из рядовых нёс лёгкий пулемёт, двое были вооружены винтовками. Никаких собак, никакой инженерной разведки, никакой настороженности.

Патруль остановился почти напротив нашего укрытия. До них было не больше ста двадцати метров. Один из солдат сошёл с дороги и направился прямо в нашу сторону. Я почувствовал, как рядом едва заметно напрягся Богдан.

Солдат дошёл до ближайшего куста, расстегнул ремень и принялся справлять нужду. Потом закурил ещё одну сигарету, лениво посмотрел по сторонам и крикнул что-то своим. Из бронеавтомобиля ответили смехом.

Несколько долгих секунд мне казалось, что он сделает ещё десяток шагов и выйдет прямо к нашим следам, но солдат бросил окурок, раздавил его каблуком и неторопливо вернулся обратно. Через минуту двигатель снова зарычал. Бронеавтомобиль тронулся, патруль занял своё место вдоль дороги и вскоре скрылся за поворотом.

Мы ещё долго не шевелились. Только когда шум мотора окончательно растворился вдали, я медленно выдохнул.

— Видели? — едва слышно спросил Али.

— Видели.

— Нас не искали.

— Пока не искали.

Я посмотрел на часы. До следующего окна радиосвязи оставалось около получаса. Рация лежала рядом, исправная, готовая к работе. Достаточно было развернуть антенну, выйти в эфир на несколько секунд и передать условную группу цифр. Штаб узнал бы, что мы живы, пересекли передний край и продолжаем выполнять задачу. Но вместе с этим существовал пусть небольшой, но вполне реальный риск радиопеленгации. Южноафриканцы умели работать со средствами радиоразведки значительно лучше большинства своих противников, и, хотя короткий сеанс давал им совсем немного времени, добровольно подставляться мне совершенно не хотелось.

Я ещё раз мысленно перебрал всё, что мы могли сообщить. Найдена дорога. Зафиксировано движение ночных колонн. Обнаружен дневной патруль. Ничего из этого пока не оправдывало риск. Я посмотрел на Али.

— Сегодня тоже молчим.

Он только кивнул, словно ожидал именно такого решения.

— Лапин поймёт? Кипеж не поднимет?

— Поймёт. Тревогу он начнёт поднимать, если мы завтра на связь не выйдем. А так, если мы не вышли в эфир, значит, либо не можем, либо не считаем нужным. Паниковать раньше времени он не станет.

Рация так и осталась лежать на земле. День только начинался, а впереди было ещё много часов неподвижного ожидания. Самым опасным врагом разведчика в такие минуты становился не противник, а собственное нетерпение. Хотелось двигаться, искать, принимать решения, идти вперёд, но приходилось лежать неподвижно, вслушиваясь в каждый звук и надеясь лишь на то, что очередной случайный патруль пройдёт мимо, так же ничего и не заметив, как это произошло сейчас.

Первый выстрел я услышал уже тогда, когда над горизонтом появилась узкая красноватая полоса, а тени под деревьями начали медленно отступать. Звук был настолько слабым, что поначалу я принял его за далёкий раскат грома или за шум тяжёлой машины, прошедшей где-то за холмами. Низкий глухой удар едва докатился до нашего укрытия и растворился в утреннем шелесте листвы. Через несколько секунд пришёл второй.

Я приподнял голову и посмотрел на Богдана с Али. Они уже не смотрели в сторону дороги, а лежали неподвижно, повернув лицо на юго-восток.

— Слышали?

— Да.

Третий удар был немного отчётливее первых двух. За ним с небольшими интервалами последовали ещё три, причём последний донёсся уже словно немного правее. Не взрывы на переднем крае, до него было слишком далеко, да и звук пришёл бы с другой стороны. Это работали сами орудия.

Я осторожно достал компас, положил его перед собой на землю и дождался следующего выстрела. В лесу звук всегда обманывает, отражается от склонов, цепляется за кроны деревьев и может прийти совсем не оттуда, откуда был произведён, поэтому по одному хлопку определять направление было бессмысленно. Но если слушать долго, сравнивать несколько залпов и учитывать ветер, ошибку можно было постепенно уменьшить.

Следующий удар пришёл почти точно с юга, немного восточнее направления дороги. Я отметил азимут в блокноте.

— Далеко? — шёпотом спросил Али.

— Не больше пятнадцати километров. Скорее десять-двенадцать.

— По звуку определил?

— По тому, как слышно. Если бы они стояли дальше, мы бы здесь почти ничего не разобрали, особенно с таким ветром.

Говорил я уверенно, хотя понимал, что точность этой оценки была весьма условной. На распространение звука влияли рельеф, влажность воздуха, направление ветра и даже плотность растительности. Но главное было ясно: батарея находилась значительно ближе, чем мы предполагали ночью. Мы уже вошли в район её действий.

Стрельба продолжалась около десяти минут, затем внезапно прекратилась. Мы ещё долго лежали, вслушиваясь в тишину, но больше выстрелов не было. Я нанёс на карту направление, провёл от нашей примерной точки тонкую линию и поставил возле неё время. Одного азимута было мало, однако теперь у нас появилась первая настоящая привязка.

— Хорошо бы знать, куда они стреляли, — тихо произнёс Богдан.

— Понятно куда, по Квито-Кванавале. И по времени сходиться, они всегда на рассвете такую побудку для нас делают. Похоже мы нашли батарею.

— Если это вообще та батарея, которую мы ищем.

— Других гаубиц такого калибра здесь быть не должно.

Южноафриканцы могли использовать и более лёгкую артиллерию, но характер звука был тяжёлым, мощным. Я уже слышал работу крупных орудий и спутать её с миномётом или полевой пушкой меньшего калибра было трудно. Скорее всего, это действительно были G5, ради которых мы забрались так далеко в тыл.

Солнце поднялось выше, быстро нагревая воздух. Под переплетёнными ветвями становилось душно, пот медленно стекал по спине, а сухая листва под животом кололась даже через форму.