Жрец Хаоса. Книга ХVI - М. Борзых

— Конечно, малышка, помогу. И не только Уле. Ты такая смелая. Благодаря тебе мы обязательно спасём Улю. А ты не знаешь, где живёт Большой Сиг, чтобы мы смогли зайти к нему в гости?

— В «Причале», — тихо прохрипела девочка и вновь зашлась кашлем. — Там мельница, девочки танцуют и в номера ходят.

Обрывок билета тоже был из «Ночного причала», потому Эльза уже узнала, всё что нужно, но так оставлять девочку просто не могла.

— Дай свою ладошку, — попросила она девочку, но та застеснялась и отрицательно качнула головой.

— У вас варежки красивые, а у меня руки грязные. Испачкаю.

Эльза тут же сняла перчатки и убрала в карман, протянув свои ладони к девочке:

— Ну же, смелее, маленькая! Я не обижу, только температуру тебе собью. Я маг-лекарь.

— У нас нет денег… на мага, — очень тихо ответила та и даже спрятала руки за спину, — у Ули тоже не было. Я не могу папу в долги…

За спиной выругалась Ледяна, а Эльза принялась шарить по карманам, пока не нашла несколько золотых и не показала девочке.

— Возьми, справишь себе и папе новую одежду, чтобы не застывать и не болеть. Возвращать ничего не нужно. Ты нам очень помогла.

Малышка в нерешительности смотрела на монеты, после на двух красивых благородных дворянок, которых неизвестно каким ветром занесло в трущобы. Но раскрытую ладошку всё же выставила.

Эльза осторожно вложила в неё монеты и накрыла свой ладонью поверх, удерживая контакт. Сила полилась легко и свободно, окунув ребёнка сперва волной жара, а после прохлады.

Меньше чем за минуту от хрипов, уже поселившихся в лёгких девочки, не осталось и следа.

Малышка вместо частых и сиплых вдохов сделала глубокий вдох и уставилась на Эльзу ошарашенными глазищами:

— Не болит, тётя! Прошло! Спасибо!

— Маленькая, а тебе есть куда идти? — уточнила Эльза. — Может быть, тебе нужна помощь? Ты упоминала папу?.. Вас не тронут?..

— После того, что я рассказала? — малышка впервые светло улыбнулась. — Уже не тронут. Папа недавно вступил в ремесленную гильдию. Теперь не посмеют. Если Большой Сиг с ними рассорится, то не получит ничего из их товаров, а то и вовсе остальные гильдии ему бойкот могут объявить.

Поразительно, как дети усваивают всё, что касается их безопасности, от взрослых.

— А откуда ты знаешь Ульяну?

— Она со мной сидела, когда я была совсем маленькая. Мама умерла, а папе приходилось работать, а меня оставить было не с кем. Уля помогала за еду.

— А как она выглядит? Чтоб мы не перепутали случайно в «Причале», — попросила Эльза, заметив боковым зрением, как Ледяна остановила парней на входе, чтоб те не шумели и не испугали ребёнка.

— Красивая, как вы. Тёмные волосы, тёмные глаза, стройная. И ещё шрам на левой руке, вот здесь, — малышка показала от запястья до локтя. — Я на себя кипяток чуть не опрокинула, она меня выдернула, а сама обварилась.

— Спасибо тебе, милая. — Эльза сняла с плаща фибулу с горгульей и отдала его девочке. — Это тебе. Честность и взаимовыручка должны вознаграждаться. И, если что, передай отцу, что он всегда может рассчитывать найти работу в роду Угаровых. А ты, как подрастёшь, можешь подать документы к нам в интернат на обучение.

Девочка серьёзно кивнула. От фибулы отказываться не стала. Детский мозг прекрасно понимал, что протекция подобного толка семье пригодится всегда. А красивая княжна давала не только застёжку, но ещё и обещала путёвку в более сытое, образованное будущее.

Ещё раз поблагодарив девочку, Эльза с Ледяной вышли к парням и сообщили, что следующей точкой их ночного променада по столице станет «Ночной причал».

Заведение оказалось далеко не самого низкого пошиба. Имело выход к реке Великой и даже самодельный пирс для желающих явиться по воде. Обустроено оно было на манер одного из самых известных франкских кабаре под названием «Мулен Руж» в виде мельницы с вращающимися в огнях лопастями. Русские же умельцы пошли немного дальше и подсветили не только лопасти мельницы, но ещё и сам причал. Получилось что-то похожее на стрелку, в темноте указывающую дорогу заплутавшему путнику.

Дворяне, до этого вышедшие как на прогулку, подтянулись. Ведь это место веяло не просто опасностью, но и вполне реальными проблемами. На входе стояли мордовороты с дубинками, но на дубинках имелся механизм, который одним щелчком превращал их в костоломы с выходящими изнутри шипами. Пьянствовали и праздновали здесь неменьше, чем по всей столице. Взрывы смеха, громкая музыка и пьяные разборки, выплёскивающиеся из добротных дубовых дверей на улицу, были тому подтверждениями.

Даже пахло здесь на удивление не только речной стылой водой и не отбросами, как до того в Щучьем проулке, а запечённым мясом и винными парами. Эльза уже направила крылогрива к пирсу, спрыгнув на ходу и направляясь в сторону входа, когда дорогу ей заступил Павел Урусов, неизвестно как умудрившийся спрыгнуть с даже не успевшей приземлиться химеры:

— Эльза, обожди! Можешь потом мне аллергию с диареей наслать, но в таких местах гораздо уместнее выглядят мужчины. Давай лучше мы с Али Шахом пойдём и выкупим девчонку. Денег у нас хватит, поверь. Да и морды для двух дворянчиков весьма характерные. Если же вы с Ледяной там появитесь, то вместо поисков девочки нам придётся бить морды всем и вся, кто решит позариться на ваши прелести. А таких будет примерно… — он задумчиво почесал подбородок, — да все на вас накинутся, как акулы на свежую кровь.

Эльза, колебавшаяся не дольше пары секунд, всё же кивнула, признавая правоту идеи Павла. Но как же невыносимо и неприятно было ждать. Она наблюдала, как однокурсники вошли в заведение посредством универсальных пропусков в размере двух серебряных монет, тут же моментально перекочевавших из их рук дворян в руки громил на входе.

Вышли Павел с Али Шахом с недовольными лицами спустя полчаса.

— Большого Сига нет, либо нас не захотели к нему пускать даже за большие деньги, — доложил Урусов. — Когда мы запросили вдвоём девчонку для развлечений, предложив заплатить втрое, а то и вдесятеро, лишь бы она была нетронутой, и описали внешность Ульяны, перед нами выстроили всех темноволосых темноглазых девиц разного уровня потрёпанности. Но с целомудрием у них не сложилось, как и с шрамом на руке. Мы взяли наименее потасканных и с наиболее забитыми глазами, оплатив ночь спокойствия, и