Жрец Хаоса. Книга ХVI - М. Борзых

— У неё вокруг средоточия хаотичный клубок из разных видов энергий сплёлся. Я его не вижу и распутать не смогу, в отличие от тебя. У Эльзы какой-то клин вбит психологический, вокруг которого мешанина и образовалась. Устранишь его, и сестра придёт в себя, заодно и связь разорвёт.

— Я же не лекарь. Думалось мне, что это по их части больше, — осторожно возразил я.

— Лекари по телам работают, души они не лечат, увы! У тебя же с душами отношения специфические, вдруг получится…

М-да, ещё психоаналитиком я не работал. Но всё когда-то бывает в первый раз, тем более, когда на кону стоит жизнь и способности сестры.

Глава 12

Прибыв в палату к сестре и недавно инициировавшейся тенемантке, я наблюдал странные манипуляции в магическом спектре. Магические потоки Эльзы и Ульяны были тесно переплетены. При этом от обеих девушек во все стороны расходилась практически осязаемая, плотная аура ужаса. Выглядело это, будто я зашёл не в стерильно чистую палату лазарета, а в чадящий дом при пожаре, сквозь дым в котором ярче всего циркулировали два вида энергии. Энергия тьмы выходила толчками из тенемантки, будто душа и магическое средоточие девушки рыдали тьмой, по проторенным ранее магистралям связи двигаясь прямиком к Эльзе. Но то ли от неумения, то ли от стресса, часть энергии расплёскивалась вокруг. Выходила пропорция, где две трети тьмы доставались сестре, и ещё треть всем окружающим.

Что же касалось Эльзы, то у неё картина была ещё сложнее и запутанней, чем у Ночиной, поэтому начать я решил с Ульяны как с самого активного элемента магической конструкции. Тенишевы сперва хотели помешать мне прикоснуться к тенемантке, но Резван остановил их:

— Он наверняка знает, что делает. Вреда он ей точно не причинит, прекрасно осознавая, что это может сказаться на сестре.

Я осторожно коснулся шрама на руке у девушки, покрывавшего её от запястья до локтя. Хрупкая девичья кисть практически утонула в моей.

«Живой скелет, а не подросток», — мелькнула мысль и пропала, ведь меня уже утягивало в водоворот страха и ужаса, пережитого девочкой.

Отрывки были короткими, стремительными, но даже из них можно было кое-что узнать. Например, о том, что старший брат девочки связался с Большим Сигом не от хорошей жизни, а потому, что однажды брат и сестра, посещая службу в храме Ордена Святой Длани, вдруг почувствовали себя нехорошо. Но если у брата просто кружилась голова, то Ульяну и вовсе начали бить судороги, даже пена пошла ртом. Парню срочно пришлось забирать сестру. Сперва он, конечно, подумал, что они отравились чем-нибудь некачественным. Но у него признаки отравления прошли, а вот Ульяна ночь от ночи становилась всё слабее. Больше спала, не могла выходить на улицу, закрывала окна. Ей было физически больно от солнечного света. И тогда брату пришлось идти к Большому Сигу и просить прислать лекаря в долг, продавая себя в качестве оплаты. Решение было спорное, но у Большого Сига на зарплате жил лекарь четвёртого ранга, что по представлению простецов едва ли не приравнивалось к божественной силе исцеления. Большой Сиг согласился. Лекарь обследовал сестру, дал ей какие-то алхимические снадобья, после чего Уле стало легче. Для закрепления эффекта алхимии лекарь посоветовал минимум две недели соблюдать постельный режим, не выходить под прямые лучи солнца, но регулярно проветривать, чтобы свежий воздух поступал в дом. Через две недели лекарь обещал, что состояние Ульяны нормализуется.

А вот самого парня в эти две недели на все ночные вылазки гоняли в хвост и в гриву. Ульяна не знала, что они делали с братом, но каждое утро он возвращался всё более хмурый и всё дольше стоял под струями холодной воды, пытаясь смыть с себя что-то. Одним утром брат вернулся сам не свой, с потемневшим лицом и глазами, из которых на неё смотрела тьма. До конца Ульяниных двух недель постельного режима оставалось всего пара дней, она уже чувствовала себя довольно сносно. Тогда-то брат сказал ей ни за что не верить Большому Сигу, принёс еду, денег и приказал никому не открывать. Предупредил, что сегодняшняя ночь отработок последняя. После неё они будут свободны от долгов. Больше брат не вернулся. Зато меньше чем через сутки пришли люди Большого Сига и едва ли не за волосы вытащили её, сообщив, что брат сбежал, не выплатив до конца долг за её лечение. А это значит, что теперь ей самой придётся отрабатывать затраты уважаемого человека.

Дети, выросшие в трущобах, глупыми не бывают априори. К тому же они с детства привыкают видеть вокруг себя грязь, боль и всё то дрянное нутро мира, от которого обычно прикрывают в нормальных семьях детей родители. Поэтому, когда Ульяну привезли в бордель, омыли, надушили и одели в полупрозрачные тряпки, сразу стало понятно, каким образом она должна будет отрабатывать долг. Для себя девочка решила, что скорее сдохнет, чем позволит сделать из себя шлюху. Только вот вариантов ей не оставили. Сколько бы она ни вырывалась и ни отбивалась, её пристегнули наручниками к изголовью кровати за руки и к спинке за ноги, оставив полураспятой ожидать клиента.

Ну а дальше Ульяна познала свой личный предел боли и ужаса. Её били, кололи, резали во многих местах. Девочку изнасиловали морально, подробно рассказывая, в какие места, как и с помощью чего будут ей расширять горизонты сексуального воспитания.

Клиент будто бы наслаждался её слезами, страхом, болью, кровью. Тогда девочка решила сделать то единственное, на что ещё была способна, чтобы отомстить — молчать. Она умолкла, запретив себе плакать и молить о пощаде. Она закусила губу и вглядывалась в лицо собственного мучителя, запоминая каждую чёрточку, каждую мышцу, каждую эмоцию, морщинку вокруг глаз, щербатый зуб, седоватую бороду. Запоминала, чтобы отомстить.

За весь тот ужас, который пережила Ульяна, я бы сам размазал Большого Сига в фарш, правда, перед этим испробовав на нём всё то, что он обещал Ульяне. Но молчание жертвы и полная её апатия вывели урода из себя. Большой Сиг буквально озверел. Если до того он пытался сильнее испугать, чем нанести вред, то сейчас всё изменилось с точностью до наоборот. Сквозь хруст костей я услышал пыхтение:

— Ну же, сука, давай! Обычной шлюхой ты мне не сдалась! Брата и то быстрее сломали!

Упоминание брата стало последней каплей. Боль пересилила страх и отвращение, глаза Ульяны утонули во тьме. Как будто первостихия над ней сжалилась