СМЕРШ-1944. Книга вторая. - Павел Барчук

— Я к вам приглядываюсь с того дня, как ваша группа перекочевала под моё Управление, — начал он наконец. — За это время у меня накопились вопросы. Пришло время их задать. Но для начала, давайте коротко пробежимся по некоторым фактам.

Ивашутин загнул большой палец.

— Июнь сорок третьего. В Ставку Центрального фронта прибывает лейтенант Соколов Алексей Иванович. Двадцать три года. Шифровальщик Особого отдела. По дороге попадает под бомбёжку, теряет попутчиков. Один из них — капитан Воронов, впоследствии оказавшийся предателем. Соколов является в Управление с тяжёлой контузией. Всё верно излагаю?

— Так точно.

Я старался выглядеть максимально уверенным и открытым. Хотя, чего уж скрывать, все происходящее не нравилось мне категорически.

— В первые сутки, не за неделю, за сутки… — генерал-майор сделал акцент на последнем слове, — расшифровывает перехват, над которым бились криптографы на Лубянке. Молчаливый, безынициативный, склонный к аналитической работе шифровальщик. По крайней мере, так написано в характеристике. Верно?

— Верно, товарищ генерал-майор.

Ивашутин загнул указательный палец.

— За девять месяцев вы участвуете в разоблачении трёх предателей высшего уровня. Капитан Воронов — застрелен подполковником Борисовым в госпитале, чтобы не заговорил. Майор Мельников — уничтожен при попытке скрыться. Вами же уничтожен. И, наконец, сам Борисов. Заместитель начальника контрразведки Центрального фронта. Человек с огромным опытом. Гражданская, Средняя Азия. Расколоть такого профессионала — задача для того, кто в разведке лет пятнадцать. Не для контуженного лейтенанта.

Загнулся третий палец.

— Спасение генерал-лейтенанта Казакова у моста. Срыв немецкого авиаудара по эшелону. Сеть Пророка. Не сосчитать. И везде вы, Соколов. Не Карасев, не Котов, не Назаров. Они тоже. Но мыслящей единицей всякий раз оказываетесь именно вы.

Ивашутин отпустил руку, посмотрел мне в глаза.

— А теперь Одесса. Гуревича вы сломали за один допрос. Матёрого агента Сигуранцы, которого готовили к серьёзной работе. Сдаётся мне, товарищ старший лейтенант, это выглядит немного настораживающе.

Пётр Иванович чуть подался вперёд.

— В июне сорок третьего санитары нашли вас в кустах. С профессионально перебинтованной головой. Кто-то наложил индивидуальный пакет, пока вы валялись без сознания. Много думал над данным фактом. По всему выходит, что перевязать мог только Воронов. Чтобы остался свидетель его гибели. Логично. Если глянуть поверхностно. Но если копнуть глубже… Воронов тратил время, когда ему надо было срочно уходить с места своей «гибели». Значит, вы были не просто свидетелем, а неимоверно важным свидетелем. Не для Ставки Центрального фронта. Нет. Тогда для кого? Кому должна была поступить информация о гибели капитана НКГБ?

Ивашутин снова завис, продолжая изучать меня внимательным взглядом. Эти его чёртовы паузы нервировали очень сильно. Он явно подходит издалека к теме, которая мне сильно не понравится.

— Вы, старлей, не тот, за кого себя выдаёте, — сказал Ивашутин после непродолжительного молчания. — И это ясно давно. Вопрос в другом — кто же вы на самом деле? Немецкий агент? Проверил, проанализировал, покрутил эту версию со всех сторон. Не тянет она на рабочую — слишком много делаете для победы. Но на всякий случай запросил кое-какую информацию по вам. Из Москвы.

Пётр Иванович не спеша потянулся к папке, вынул один-единственный лист. Развернул его ко мне. Очевидно, это было предложение прочесть бумажку.

Я опустил взгляд, пробежался глазами по документу.

Штампы. Дата — сегодняшняя. Гриф. И короткий текст:

«На запрос по личному делу старшего лейтенанта Соколова Алексея Ивановича сообщаем: с июня 1943 года числится в оперативном ведении. Дополнительные сведения не разглашаются. Судоплатов П. А.».

Вот тут я просто охренел. По-настоящему. Не знаю, каким чудом мне удалось сохранить невозмутимое выражение лица.

Судоплатов? Реально? Тот самый?

Мысли взметались в голове, как психованные.

Легенду про Четвёртый отдел я слепил на коленке в июне сорок третьего. В сарае, под Курском, глядя в ствол Мишкиного ТТ. Прямо на месте придумал. Всё это время, если совсем уж честно, боялся, что Карась когда-нибудь начнёт копать глубже. Что задаст какой-нибудь вопрос, на который у меня не будет ответа. Что вылезет какая-нибудь несостыковка, и вся моя красивая сказка про Судоплатова треснет по швам.

А сейчас — вот, лежит на дубовом столе Ивашутина ответ из Москвы. С грифом. С печатью. С подписью Павла Анатольевича. И написано в этой бумажке чёрным по белому — «числится в оперативном ведении».

— Товарищ старший лейтенант… — позвал меня Ивашутин. — Всё в порядке?

Я спокойно оторвал взгляд от письма, посмотрел в глаза начальнику контрразведки Украинского фронта.

— Всё хорошо, товарищ генерал-майор. Ваши действия мне вполне понятны. Вы усомнились и запросили информацию.

— Вот и замечательно, — кивнул Ивашутин.

Он забрал лист бумаги, лежащий передо мной, спрятал его в папку.

— Теперь могу сказать честно и откровенно… — Петр Иванович усмехнулся, — Мне неважно, Соколов, по какой причине вы оказались сначала в Ставке Центрального фронта, а потом здесь, в Одессе. Я понимаю специфику того отдела, где вы на самом деле служите. Тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два. Но… Пока даёте результат, нужный конкретно мне — вопросов не имеется. Провалите сегодняшнюю операцию — никакой Судоплатов не спасёт. И еще… Узнаю, что копаете под моих людей в обход меня — Москва вам не поможет. Если вдруг есть то, что я, как начальник контрразведки Украинского фронта должен знать, будьте любезны, сообщите сначала мне. Ясно?

— Ясно, товарищ генерал-майор.

Ивашутин помолчал немного, глядя на меня с ожиданием. Видимо, рассчитывал, что я сразу кинусь вываливать добытые сведения.

Петр Иванович действительно сложил два и два. Он считает, что меня отправили ловить предателей среди своих же, среди высшего эшелона. Именно так он объяснил себе все заданные ранее вопросы — и про Мельникова, и про Воронова, и про Борисова. Фишка в том, что до сегодняшнего дня лично я считал это выдумкой. Моей же выдумкой. Легендой, которая оправдывала некоторые странности и несостыковки перед Карасевым и Котовым. А тут вдруг такой поворот.

— Ну что? — снова заговорил генерал-майор, — Нечего сказать?

— Никак нет, — ответил я.

— Ну что ж… — Ивашутин покачал головой и усмехнулся, — Приблизительно такого поведения от вас и ждал. Идите, Соколов. Свободны. Надеюсь, вы меня хорошо поняли.

На этом наша весьма странная беседа закончилась. Я покинул кабинет Ивашутина, вернулся к остальным. Старался не выдать свое состояние, потому как было оно, мягко