СМЕРШ-1944. Книга вторая. - Павел Барчук

Ветер с моря пробирал даже сквозь бушлат. Апрельский, ещё зимний по нутру, он только притворялся весенним. Ночь как по заказу выдалась безлунная. Скорее всего, из-за туч, которые подтягивались с вечера, а теперь полностью закрыли небо.

Мы с Мишкой замерли у стены сарая. Он — с правого края, я — левее. Расстояние между нами было метра три. Так удобнее перекрывать сектор от воды до ступеней.

Карась молчал. Только по еле слышному шороху можно было определить, что он на месте. Капитан гонял в пальцах монету, а значит, либо активно о чём-то думал, либо нервничал. Я тихонько кашлянул, намекая, что не мешало бы сейчас сидеть потише. Шорох прекратился.

До появления Гостя оставались считаные минуты. Надеюсь, всё пройдет без сучка, без задоринки: по идее, мы к встрече готовы. Опера Костенко распределились по позициям, как и договаривались, заранее. Каждый сидел на своём месте. Я и Карась изображали диверсантов последние минут двадцать. Пришли к сараю чуть раньше оговорённого времени, потому что настоящие встречающие так бы и сделали.

Стилет в правом рукаве лежал как надо. Проверил — просто пощупал через ткань, не вытаскивая. «Вальтер» под бушлатом, за поясом, у самого живота.

Ветер погнал волну, ударил по камням у входа в бухту. Потом снова — относительная тишина, если не считать шум прибоя. Слух приходилось напрягать до предела, чтобы не упустить чего-то более важного.

Ещё минут пять мы ждали, а потом услышал посторонний звук. Мерный, глухой, ритмичный. Кто-то грёб медленно, ровно, укладываясь в чёткий ритм. Значит, последнюю часть пути немцы идут на вёслах. Ожидаемо. Баркас к берегу не подберётся, сядет на мель.

— Началось, — выдохнул Мишка почти беззвучно.

Я кивнул в ответ. На хрена — непонятно. Всё равно капитан меня почти не видит.

Прошло минуты три. Плеск становился всё отчётливее. Затем в темноте над водой мигнуло пятно света. Раз. Два. Пауза. Ещё один.

Мишка вытащил из кармана бушлата немецкий фонарь, поднял его над плечом, коротко нажал на клавишу. Раз. Два. Три. Ответ пошёл ровно тем сигналом, о котором говорил Аптекарь.

С воды снова мигнули. Один короткий. Подтверждение.

Тёмный силуэт лодки приближался к берегу. Я уже мог разглядеть его более детально. Немцы прибыли на приземистой плоскодонке, специально приспособленной для скрытной высадки на мелководье. Двое сидели на вёслах, третий замер у румпеля. На носу маячил ещё один. Он вообще ни черта не делал. Просто присутствовал. Думаю, это наш клиент.

Лодка ткнулась носом в гальку метрах в десяти от нас, ближе к скале. Гребцы подтянули вёсла. Один из них спрыгнул в мелкую воду, ухватил носовой линь и быстрым движением накинул петлю на старую причальную тумбу — ржавый железный кнехт, вмурованный в скалу. Затянул, проверил рывком. Только после этого выпрямился, вышел на сушу и двинулся к нам.

Я внимательно разглядывал идущего фрица. Крепкий, коротко стриженный, в тёмной кожанке. За плечом короткоствольный автомат. На первый взгляд — опасный противник. В рукопашной с ним придётся сложно. Значит, рукопашная если и будет, то по нашему сценарию. Этого надо вырубить в первую очередь.

Немец пробежался взглядом по берегу, оглянулся на товарищей, махнул рукой — путь свободен.

Тут же из лодки выбрался второй гребец. Он был пониже, поплотнее.

Последним сошёл третий. Не самый рослый, поджарый. Тёмное пальто ниже колен, шляпа надвинута на лоб. Двигался он ровно, спокойно, словно приехал на курортное лечение. Даже в темноте угадывалась чёткая выправка. Плечи развёрнуты, спина прямая.

Мои предположения подтвердились. Это тот, кого мы ждём.

Рулевой у румпеля остался в лодке.

Крепкий подошёл первым. Метрах в трёх остановился, вгляделся в наши физиономии. Скользнул взглядом по бушлатам, оценил, как мы держим руки — свободно, вдоль тела.

— У вас есть спички? — коротко спросил он, глядя в основном на Мишку.

Немецкий акцент чувствовался, но не сильный. Фриц явно много практиковался.

— Только австрийские, — ответил Карась. — Они плохо горят.

Крепкий кивнул. Сделал приглашающий жест рукой пальто-и-шляпе. Типа, будьте любезны, господин Ратцель. Тот подошёл ближе, встал в шаге от меня. Второй гребец пока не двигался.

Пальто-и-шляпа посмотрел мне в лицо. При таком свете разглядеть черты было невозможно — только контур. Но взгляд из-под шляпы я ощутил кожей. Профессиональный, оценивающий, пристальный.

Немец коротко произнёс что-то. Гортанно, отрывисто. Пара слов, интонация вопросительная. Что именно спросил, я не понял — по-немецки в моём распоряжении полтора десятка слов, в основном «руки вверх», «стой» и «Гитлер капут».

Мишка не двигался, стоял расслабленно. Но я знал наверняка: он, как и я, напрягся. Потому что из нас двоих ни один не знает немецкого языка на таком уровне, чтобы ответить Ратцелю. Обдумывали ли мы данный момент заранее? Конечно, да. Это была одна из причин, по которой Назаров шел в отказ поначалу и хотел в роли диверсантов выпускать других оперов.

Однако тут Мишка упёрся намертво. Гость — наша разработка, нам его и брать. Я Карася поддержал очень активно. Но по другой причине. Ратцель связан с «Колоколом». Мне бы хотелось легонько, совсем немножко тряхнуть его до того, как немец окажется в подвале. Если для Назарова и прочих приблуда шизика — загадочное оружие, для меня — это вполне понятная машина, связанная с чёртовым перемещением во времени. В присутствии майора, к примеру, не обо всём смогу спросить фрица.

Гость прокаркал свой вопрос, затем уставился с ожиданием почему-то опять на меня. Я хмыкнул и буркнул под нос что-то невнятное. Конкретно сейчас уже стало неважно, каким будет мой ответ.

Пальто-и-шляпа замер на долю секунды. Совсем крохотную. А потом всё очень сильно ускорилось.

Карась ушёл вперёд с левой ноги, сократил расстояние до крепкого фрица одним широким шагом. Ребром рукояти «Вальтера» коротко и очень точно бахнул немца в горло, чуть выше кадыка. Крепкий хрюкнул, схватился обеими руками за шею, но не упал. Говорю же, такого одним ударом не завалишь.

Крепкий, задыхаясь от удара в горло, всё-таки уцепился за ремень автомата, потянул его на себя. Мишка оценил ситуацию за долю секунды. Стрелять не стал — лишний шум ни к чему. Финка выскользнула из-под брючины капитану в руку как родная. Последовало одно движение — снизу вверх, под рёбра, в сердце. Крепкий что-то прохрипел и окончательно обмяк. Упал на землю. Карась наклонился, выдернул лезвие, обтёр его о полу бушлата и сразу метнулся ко второму гребцу.

Этот фриц оказался не особо сообразительным. Или просто охренел от внезапности происходящего. Он развернулся