Волкодав 2 - Аристарх Риддер

и хорошо поставленный — потому что слышимость была обалденная. Я в этот момент находился возле, наверное, беседки — летнего типа, с белыми колоннами и облупившейся крышей, под стать всему остальному. В беседке я и нашёл себе укрытие. А голос шёл из открытого окна на первом этаже:

— Риццо, сколько раз я тебе, уроду, говорила⁈ Сколько раз я ещё должна тебе это говорить, ублюдок⁈

Да уж, голос у этой дамочки такой, что и мёртвого поднимет. Причём не в каком-то волнительно-эротическом ключе — есть ведь такие женские голоса, низкие, чувственные, дрожащие, буквально электризующие мужчину. Нет, от этого голоса парализованный захочет вскочить и убежать далеко-далеко за горизонт, только чтобы не слышать визгливую работу циркулярной пилы. Вот что напоминал мне этот голос. Циркулярная пила на лесопилке, которая пилит и пилит, пилит и пилит.

— Сколько раз я тебя спрашиваю, Риццо⁈

Нет, ну точно пила. Вот эта «с» в фамилии — дамочка, как будто бы даже задвоила её несколько раз, и получилось «Риццццццо». Как есть пила.

— Сеньора, я…

Ага, а это, скорее всего, Риццо. Голос у ублюдка оказался очень похож на Террано. И я только сейчас понял, сопоставив звуки, что и те два итальянских ублюдка, которые моими стараниями нашли последний покой посередине Детройт-ривер, звучат тоже очень похоже. Причём похоже не по национальности, а по родственному. Что Террано, что те два типчика, что Риццо — скорее всего, родственники. Надо же, как интересно.

Циркулярная пила, между тем, не дала сицилийцу продолжить.

— Ты, сицилийская скотина, итальянский урод!

Произнесено это было с таким характерным оттенком, что становилось понятно: владелица голоса на самом деле на дух не переносит итальянцев. Это чувствовалось буквально во всём. Почти наверняка этой дамочке просто мерзко было находиться сейчас с Риццо в одной комнате.

— Никогда! Никогда это дерьмо не должно попадать в мой дом! Риццо, я тебе сколько раз повторяла⁈ Никогда! Никогда! А ты опять!

— Миссис Уинтроп, послушайте, у меня не было выбора, полиция на пароме…

— Миссис Уинтроп, послушайте! — Она засмеялась, и этот смех только всё глубже и глубже погружал меня в атмосферу лесопилки. — Он мне говорит — послушайте! Калеб! Скотина, где ты там? Иди сюда! Иди сюда, я сказала, быстро!

А затем уже другим тоном — как будто бы миссис Уинтроп закатила глаза, — она продолжила:

— О боги, за что вы наказали меня таким слизняком-мужем? Почему я не послушала отца? За что мне всё это?

А затем снова пила:

— Калеб, мерзавец, бегом сюда!

Короткая пауза. А затем новый голос, мужской, и слышно, что запыхавшийся:

— Я здесь, дорогая. Ты хотела меня видеть?

А ведь этот Калеб явно боится жену. Заискивающие нотки у него в голосе звучали ещё более отчётливо, чем у Риццо. Кто здесь на самом деле хозяин — понятно без дополнительных объяснений.

— Калеб, я сколько раз тебя предупреждала? Ещё один раз, ещё хотя бы один раз я услышу про твоих шлюх, про твои делишки с этим… — миссис Уинтроп возмущённо выдохнула, — грязным сутенёром, и не дай бог я увижу этих грязных тварей в поместье моей бабушки, я всё расскажу отцу. Слышишь, Калеб? Я всё расскажу отцу. А ты знаешь моего отца. Ты знаешь, что будет. Ведь знаешь, Калеб?

— Дорогая, я…

— Дорогая? — Она снова прервала мужчину визгом. — Он мне говорит — дорогая! Ответь, ты знаешь, что будет, если мой отец узнает обо всём, что творится в поместье его матери⁈

В разговор вступил Риццо:

— Давайте мы не будем доводить до крайностей. Это я виноват. Мистер Уинтроп говорил мне о вашем недовольстве, сеньора. Мне просто нужно переждать сутки, максимум двое. Девицы побудут в гараже, и вы их даже не увидите и не услышите. Сеньора, прошу вас, войдите в положение.

— Девицы? — засмеялась она. — Ты называешь своих шлюх девицами? Да на них печати ставить негде, Риццо! Ты знаешь, во сколько обошлось лечение моего идиота-мужа после общения с твоими девицами⁈

— Сеньора, прошу прощения. Я готов всё возместить. Но сейчас у нас безвыходное положение…

— Прошу вас, хватит, Риццо. Я уже всё сказала. Этих тварей в моём поместье быть не должно. Если тебе некуда их деть, то решай проблему прямо здесь и сейчас. В этом доме достаточно оружия, чтобы всё решить.

Услышав это, я буквально похолодел.

Нет, в том, что женщина ничуть не хуже мужчины способна на самое настоящее злодейство, причём самого гнусного рода, я не сомневался. Долгая жизнь и опыт, полученный во время этой жизни, не раз и не два показывали, что прекрасная половина человечества точно так же способна на любые гнусности — здесь мы абсолютно равны. Но всё равно сам факт, что эта тварь — а теперь я по-другому никак не мог её назвать — буквально требовала убийства просто потому, что кто-то ей мешает и кто-то не должен здесь находиться, заставил меня задержать дыхание и крепко зажмуриться от ужаса происходящего.

— Миссис Уинтроп, там четыре очень качественных горничных. Миссис Уинтроп, четыре! Вы же понимаете, сколько это стоит? Миссис Уинтроп, пожалуйста, должен же быть какой-то другой выход.

— Другой выход, Риццо? Это не четыре выстрела в моём гараже, а пять. И пятый будет в твою голову, ублюдок итальянский. Давай, иди убирай это дерьмо. Сейчас же, Риццо, сейчас же! — продолжала надрываться эта истеричная гарпия. — Пошёл, мерзавец, пошёл, я сказала!

Риццо что-то сказал по-итальянски, а потом уже другим, как будто бы согласившимся на всё, тоном спросил:

— Я могу взять любой ствол?

— Да, бери любой, как хочешь.

— Хорошо, миссис Уинтроп.

— Да, дорогая, а я… я же тебе не нужен, — раздался голос Калеба. — Я, пожалуй, пойду, мой итальянский деловой партнёр всё сделает сам.

— Куда ты пойдёшь, слезняк?

— К-как? К-куда? — Заикание Калеба становилось всё отчётливее. — К себе? Наверх?

— Ни на какой верх ты не пойдёшь. Ты пойдёшь вместе с этим итальянским уродом, поможешь прибрать тела, а потом отмоешь гараж от всего этого дерьма.

— Миссис Уинтроп, а куда тела-то девать? — спросил Риццо.

— В лес оттащите. Подальше в лес. Там медведи водятся, и волки, и кабаны. За неделю от этих потрохов ничего не останется. А теперь пошли вон отсюда. Быстро.

* * *

Через пару минут на улице показался Риццо. В