Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

какого-то непрерывного вихря — мешанины из веселой невероятной свободы и захватывающего движения вперед. Новосибирский международный университет геологии, нефти и газа располагался в районе легендарного Академгородка, на живописном берегу огромного рукотворного водохранилища, которое местные жители называли Обским морем и никак иначе.

Университетский кампус занимал гигантскую территорию: десятки учебных корпусов, общежития, лабораторные комплексы, спортивные сооружения и даже собственный учебный полигон с действующей буровой установкой, на которой студенты проходили практику (это называлось «хлебнуть грязи») перед тем, как погрузиться в виртуальную реальность симуляторов. Все это утопало в зелени сибирских сосен и берез, а по вечерам, когда зажигались огни в окнах корпусов и общежитий, кампус напоминал пусть не очень большой, зато очень оживленный город.

Артем без труда поступил на факультет бурения и разработки месторождений и с первых дней погрузился в учебу с головой. Предметы были сложными, требовали не только зубрежки, но и понимания физических процессов, происходящих в недрах планеты: геология, петрофизика, гидродинамика пласта, механика горных пород, автоматизация буровых процессов. Но самым интересным для него стал курс «Интегрированные системы управления бурением», который вел тот самый профессор Воронцов. На его лекциях Артем узнал подробности создания «Гефеста» и других систем искусственного интеллекта, разработанных для нефтегазовой отрасли.

Однажды после лекции Воронцов задержал Артема в аудитории.

— Новиков, — сказал он, протирая очки замшевой тряпочкой, — мне говорили, что вы — праправнук Ефима Новикова, того самого, что с Салмановым открывал Мегион. Это правда?

— Правда, Алексей Дмитриевич, — ответил Артем, чувствуя, как внутри шевельнулась гордость. — Хотя я никому не рассказывал об этом. А вы что… знали его?

— Эка вы хватили, молодой человек! — засмеявшись, покачал седой головой профессор. — Я, конечно, уже стар, но не полтора века живу.

— Извините, — смутился Новиков, но профессор добродушно махнул рукой.

— Бросьте. Молодости свойственно считать себя и всех прочих бессмертными… Что же до вашего вопроса — мой прадед, будучи совсем молодым, работал под началом вашего прапрадеда. Был у него в бригаде помбуром. Потом он много рассказывал о Ефиме Петровиче, я слушал старые записи. Говорил, что это был человек редкой силы духа и невероятного чутья на нефть. Практически колдун: по запаху промывочной жидкости мог определить, что они подошли к продуктивному пласту, раньше, чем приборы показывали. Да-с, такое не в каждой книге прочитаешь…

Профессор помолчал, потом добавил:

— Вы, Новиков, похожи на моего деда, и я уверен — на Ефима Новикова тоже. Не внешне — по характеру. Есть в вас такая же спокойная уверенность, такое же хорошее, дельное упрямство, несмотря на юность. Не растеряйте это. Горячитесь, ошибайтесь, идите напролом, расшибайте лоб — но не растеряйте. Осталось только опыта набраться, но это дело наживное. Сейчас, как и тогда, многие идут в нефтянку за деньгами, а не за делом. А вы, я вижу, — именно за делом. Это редкость.

Артем вышел из аудитории с ощущением, что ему вручили невидимую, но очень ценную награду. Он и раньше гордился своим прадедом, но после слов профессора эта гордость обрела новую глубину. Тогда он в первый раз почувствовал себя звеном в длинной цепи, протянувшейся от первых сибирских буровиков до него, студента, который через несколько лет будет добывать нефть на другой планете.

Воспоминания увели Новикова еще дальше — в тесную, но уютную комнату студенческого общежития, где они вчетвером: он сам, его сосед и лучший друг Димка Рябов (специалист по автоматизации, фанат всего, что движется и управляется ИИ), Леха Савельев (прирожденный геофизик, вечно лохматый и вечно голодный) и Светка Мальцева (она жила в соседнем блоке, и была единственной девушкой в их компании — будущий геолог, острая на язык и принципиальная до скрежета зубовного) — сидели до глубокой ночи и спорили о будущем. За окнами шумел ветер, раскачивая верхушки сосен, в коридоре слышались шаги и смех, а в комнате пахло крепким чаем, домашним вареньем и пирожками с малиной, которые волшебно пекла мама Светы.

— Я вам точно говорю, — горячился Димка, размахивая надкушенным пирожком, — через десять лет буровые будут полностью автоматическими! Человек вообще не нужен будет у пульта. Искусственный интеллект сам все рассчитает, сам пробурит, сам остановит, если что. А мы с вами будем сидеть в тепле, чистенькие и сытые, попивать кофеек, в виртуалку пялиться, и только подписывать отчеты, которые нам ИИ-шка подготовит.

— Сытые… Проглот ты, Рябов, почище Лешки, пятый пирожок уже трескаешь, — заметил Новиков добродушно. — На пол не кроши, свинтус.

— А тебе жалко для лучшего друга, да? Жалко? — прошамкал Рябов с набитым ртом.

— Да лопай на здоровье…

— Значит, не нужен будет человек? Ага, как же, — скептически хмыкнула Света, — искин волшебный придет, красоту наведет… Было дело, положились люди на ИИ, и что потом случилось, напомнить?

— Помню, — пробурчал Димка, — но прогресс-то не остановить, признай!

— И геологов тоже заменят роботы? Будут летать над тундрой дроны с лопатами, собирать образцы, а потом искин скажет: «Здесь нефть, копайте»? Ну-ну. Я видела, как эти твои дроны в прошлом году на полигоне пытались механически взять пробу грунта. Один в болото упал, второй в дерево врезался, третий вообще улетел в неизвестном направлении. Ищи его потом по всей Сибири.

— Это потому, что оператор криворукий был! На ручном режиме кто хочешь без опыта запортачит задание! В автономе дроны прекрасно справляются! — не сдавался Рябов. — Технологии развиваются, и это факт, ребята. Сейчас вон какие нейросети — «Гефест» уже на реальных скважинах работает, пусть даже и с ограничениями. А ты что скажешь, Тем? — повернулся он к Артему.

Артем отхлебнул остывшего чая, задумчиво посмотрел на опустевшее блюдо с одним-единственным пирожком, и ответил не спеша, повторяя уже слышанное когда-то от отца и от Воронцова:

— Я так тебе скажу. Искин — это отличный помощник, когда надо рассчитать, предсказать, предупредить. Но решение всегда будет за человеком. Потому что никакой ИИ не поймет, почему вибрация колонны звучит «не так», почему бурильщику вдруг стало не по себе без видимых причин. Мне отец об этом говорил, и я ему верю. А отцу дед говорил то же самое, а деду прадед.

— Вот! — торжествующе подняла палец Света. — Слышал, Димыч? Потомственный нефтяник тебе авторитетно заявляет: без нас, живых людей, ваши железки — просто груда металла. Учи матчасть!

— Да ну вас, — беззлобно отмахнулся Димка. — «Дед говорил отцу…» Дедка за репку, бабка за дедку, развели тут семейственность, ретрограды! Посмотрим, кто будет прав через десять лет. Вот когда я стану главным российским инженером по автоматизации всего и вся, а вы будете у меня в подчинении ходить, я вам припомню этот разговор.

— О,