Свидетель - Максим Ахмадович Кабир

Продавец не показывался. Калинин заглянул за стойку — по песку сновали скорпионы. Дверь в подсобку была приоткрыта.

— Эй, есть кто-нибудь?

В ответ — тишина. Калинин стоял, задыхаясь от зноя. Скорпионов становилось все больше. Вскоре они покрыли песок однородной колышущейся массой. Калинин решил было опереться о стойку и перемахнуть на другую сторону, но дверь в подсобку открылась. Ее скрип потонул в скрежетании хитиновых панцирей.

Дядя Гриша прошел по живому ковру. Он вырос в размерах и возвышался, словно гора, над Калининым. Очертания огромного тела колебались. Калинин прищурился.

Его зрение раздвоилось. Он видел татуированного старика с пирсингом на морщинистом лице, и в то же время — тень, будто собранную из горячих углей. Огненные змейки пробегали по ней, изо рта и носа вырывались клубы дыма. Из-за этих двух фигур, которые существовали параллельно в одном пространстве, к горлу Калинина подступала тошнота.

— А я ведь говорил — мир держится на правилах. Вы нарушили их, и что из этого вышло? — Калинин слышал два голоса: дяди Гриши и одновременно с ним шепот, говорящий на незнакомом языке.

— Как мне вернуть Игоря?

— Сразу к делу? Что ж, хорошо. Я верну тебе сына, но ты будешь работать на меня. — Дядя Гриша вырос еще больше. По телу теневого двойника пробегали огненные письмена. От исходящего от него жара кожа Калинина пошла волдырями.

— Я согласен! — нетерпеливо прокричал он.

— Что ж, тогда… — Продавец протянул руку к кувшину. Один из постеров за спиной дяди Гриши изменился. На спине верблюда проявился человек с изогнутым мечом.

Да это же… Калинин пошатнулся.

Увидев его изумление, дядя Гриша стал оборачиваться, но не успел. Всадник выпрыгнул из картины, замахнувшись мечом. Продавец отшатнулся, но недостаточно быстро. Лезвие потемнело, и тот, кто притворялся дядей Гришей, окончательно отбросил маскировку. Больше не было ни тени, ни старика. Исполин, сотканный из дыма и огня, зарычал и метнулся в подсобку, зажимая рану на груди. А Туманов, который ничем не напоминал давешнего пропойцу, приказал Калинину:

— Бери кувшин. Быстро!

Выдернув себя из ступора, Калинин схватил кувшин. Охнул, чуть не уронив, — ну и тяжелый, зараза. Дверь в подсобку осталась приоткрытой. От чудовищного рева затряслись стены.

Если Туманов убьет продавца, что станет с сыном? Калинин перелез через стойку, рванул в подсобку по ковру из раздавленных скорпионов. Волосы на голове задымились.

Он увидел звукозаписывающую студию из сна. В помещении было полутемно, лишь светились лампочки на микшерном пульте, а над окошком рубки горела алым табличка: «Идет запись». Внутри двигались силуэты, раздавались крики боли. Держа кувшин наперевес, Калинин устремился к дерущимся.

Туманов орудовал мечом как заправский боец. По сравнению со своим противником он казался лилипутом, но гигантское огненное чудище двигалось неуклюже — в тесной рубке ему не хватало места. Меч вошел в бок того, кто притворялся дядей Гришей. От рева заложило уши.

— Не убивай его! — крикнул Калинин, но было поздно.

Туманов ловко обогнул монстра сзади, запрыгнул на загривок — и почему не обжегся? — и погрузил лезвие в исполинскую шею.

У Калинина потемнело в глазах. Когда он пришел в себя, бывший друг деловито скальпировал продавца.

— Неси кувшин!

Из раскрытого черепа полился ярко-алый песок. Калинин подбежал на автомате. Туманов выхватил кувшин, подставил горлышко. Красный поток шуршал по стенкам, уходил вглубь, словно в бездонный колодец. Чем больше песка вливалось внутрь, тем неприглядней становилось пространство вокруг. Подсобка сжималась на глазах. Провода падали с крючков и рассыпались в пыль, та же участь постигла стойки с микрофонами. Когда песок наконец иссяк, от дяди Гриши осталась серая горстка. Калинин огляделся. Он находился внутри нежилой каморки, окна которой были наглухо заколочены. Ободранные стены, пыль и запустение вокруг. Всего лишь заброшенный ларек. Неужели все, что он видел здесь до этого, было миражом?

Туманов крепко прижимал к себе кувшин. Калинин заорал:

— Идиот! Что ты наделал?! Как теперь я спасу сына?

— Успокойся. Джинн всего лишь морочил тебе голову.

— Джинн? — Калинина словно обухом огрели. Тварь из дыма и огня, которая притворялась продавцом на блошином рынке…

— Он самый! Тебя, дружище, развели как дурачка. За джиннов товар ты служил бы ему вечно.

— А что Игорек? У меня сын пропал! Реальности же столкнулись…

— Все в порядке с твоим сынишкой. Нет их, иных реальностей. Дядя Гриша тебе лапши на уши навешал, а дальше артефакт свое дело сделал. Не вспомнил еще?

— Что вспомнил?

Внутри черепной коробки словно петарда взорвалась. Воспоминания расфокусировались, раздвоились. Вот он слушает истеричный монолог Светы и в то же время говорит с выключенной трубкой. Вот лицо Игорька осыпается с фотокарточки песком на пол, но когда Калинин вновь смотрит на снимок — сын улыбается ему. Две версии реальности спорили между собой. К горлу подкатила желчь.

— Ты зачем втянул меня в это? — отвлечься бы от голосов в голове, прийти в себя.

— А потому что работаю на другого джинна. Он держит в заложниках мою семью, жену и дочурок. Если откажусь устранять конкурентов, мои близкие умрут. Нужна была приманка. Когда джинн начинает питаться, он становится уязвимым. Так что извиняй.

— С тобой потом сочтемся. — Калинин утер пот со лба и, шатаясь, направился к выходу. Обернулся и спросил: — Так что, хэппи-энд?

— Для меня — да.

— В смысле? Сыт по горло я твоими разборками! Игорька пойду проведаю.

— Ну, с сыном ты вряд ли увидишься.

— Это почему же?

— Понимаешь, дружище, — Туманов поднялся, зачем-то развернул кувшин горлышком к Калинину, — раз дядя Гриша сыграл в ящик, должники его теперь моему хозяину служат. Я против тебя ничего не имею. Но правила есть правила.

— Иди ты! — Калинин рванулся к выходу, но все вокруг заволокло красной пеленой…

…Он очнулся в знакомой студии. Цепь от ноги тянулась к ржавому крюку в стене, руки сжимали красный «Гретч». На пюпитре были ноты, заголовок гласил «Группа „Кино“, 10 треков, 2012 год. Слова и название альбома придумай сам». Неподалеку расположился стол с пыточными инструментами, рядом с ним стоял громила в маске. Он демонстративно поиграл щипцами и указал на микрофон. Вспомнился избитый, окровавленный человек, пластинка, якобы записанная после Первой чеченской… Калинин всхлипнул, настроил гитару, воткнул «джек» и дал первый аккорд.

Оскар Мацерат

Трудно быть дедом

Утро не радовало, куда ни сверни — пробки. Они будто преследовали Серёжу и его деда, прятались за поворотами, поджидали у светофоров. Центр Петербурга стоял, машина раскалялась на солнце, старик распалялся от негодования. Он