Свидетель - Максим Ахмадович Кабир

в магазинчике. Колонки молчали, в косых лучах солнца танцевали пылинки. Может, дело в выпитом алкоголе, но казалось, что края постеров чуть трепыхаются, словно от дуновения ветра. Калинин расстегнул пуговицу на рубашке. Ох и жарко здесь!

— Было дело, — буркнул он. Пластинка лежала между ними на прилавке, но дядя Гриша не притронулся к ней.

— Альбом один раз послушали?

— Все-таки объясните, — Калинин начал вышагивать из угла в угол, но вскоре понял, что это плохая затея. Пол показался зыбким, неустойчивым. — Что значит «миры могут столкнуться»?

Дядя Гриша взял в руки знакомый кувшин. Потер татуированными пальцами, хмыкнул. Показалось — или среди арабской вязи проступило чье-то лицо?

— Понимаете, Михаил, мир держится на правилах. Соблюдайте их — и будете счастливы. Подумайте о том, какая уникальная возможность вам выпала.

Калинин скривился. Когда он успел представиться дяде Грише? Хотя какая разница? Не верил он ни единому слову продавца, но спорить не хотелось. По лбу стекал пот, знойный воздух обжигал ноздри. Дядя Гриша улыбнулся. Он взял пластинку и открыл дверь подсобки. Оттуда дохнуло жаром. Калинин сказал:

— Вы-то сами соблюдаете правила?

— Я их создаю.

Калинин махнул рукой и побрел к выходу. Нужно было глотнуть свежего воздуха. Он распахнул дверь ларька — и по пояс провалился в песок. Уделка исчезла. До самого горизонта тянулись барханы, по ним погонщики вели под уздцы верблюдов. Солнце таращилось с неба так, словно мечтало испепелить все живое. Калинин барахтался, пытаясь выбраться, но с каждым движением зарывался все глубже. Воздуха почти не осталось, песчинки хлынули в рот, и тут Калинин понял, что лежит на пороге ларька. Из колонок играла скорбная восточная музыка, голова раскалывалась. Жара доконала? Не хотелось даже разбираться. Он зашагал прочь.

* * *

В голове поселился пчелиный улей. Калинин сел на кровати, спрятал лицо в ладонях. Вспомнил Даньку Туманова, посиделки под музыку… Испуганно подбежал к компьютеру, включил. Все в порядке, на рабочем столе заветная папочка Krasnoe Leto, в ней десять дорожек. Поставить, что ли, проверить, как записалось…

В дверь позвонили. В спальне завозился Игорек.

На площадке стояла Света. Позади нее улыбался мужчина в дорогой одежде.

— Миш, приве-е-ет. Как там Игорек, проснулся? Знакомься, это Егор. — Калинин пожал руку, чувствуя, как в груди ворочается холодная змея. — Мы пройдем?

— Проходите.

Гости вошли. Игорек протопал из спальни в ванную. По пути пожал руку Светиному начальнику, улыбнулся.

— Как съездили?

— Круто. По реке сплавились, на квадроциклах погоняли, в веревочный парк зашли, твоя мама чуть не сорвалась, — прогудел Егор. По коридору разливался запах его одеколона.

— Круто! — впервые Калинин увидел, как у сына горят глаза.

— Но тебе еще рано так отрываться, небезопасно. Подрастешь — возьмем с собой.

— Заметано, — сын скрылся в ванной.

— Миш, может, мы пока чайку попьем? — Прежде чем Калинин успел возразить, Света сняла туфли. Егор с натянутой улыбкой проследовал за ней. Калинин поплелся за гостями, стыдясь старых обоев, скрипучих половиц, но главное — терпких запахов табака и сивухи, воцарившихся на кухне. Поленился вчера, не прибрался. В раковине возвышалась гора немытых тарелок, из мусорного ведра торчали бутылки, с пепельницы на столе валились бычки.

— Как голова, не болит? — Света зажгла конфорку, поставила чайник.

— Да я выпил-то…

— Я вижу. Не при Игорьке хоть? Узнаю, что он с тобой тут… — в голосе жены на мгновение прорезались стальные нотки.

— Да что ты. Он как Даньку увидел, сразу на улицу драпанул.

— Даньку?

— Ну да, Туманова. Ты его не знаешь, мы с ним недавно познакомились.

— Быстро же ты друзей заводишь. — Света с Егором обменялись усмешками. Калинин сжал зубы. К чему эта экзекуция? — Кстати, Миша музыкант.

— Неужто?

— Правда-правда. Он столько песен знает, Цоя, Кинчева, Шевчука. Только поет в основном по пьяни.

— Наверное, круто, если этим увлекаешься, — Егор пожал плечами. — Я как-то к музыке никогда не горел. Фон и фон. Мне интереснее в бассейне поплавать, мышцы после офиса размять.

— Умница! Игорь, ты там скоро?

— Сейчас, мам, — сын шмыгнул в комнату, через пять минут вышел одетый, накидывая рюкзак. Еще через пять минут квартира опустела.

Калинин сел за стол, спрятал лицо в ладонях. Надо бы убрать в доме, но не хотелось, не было смысла. Вот выкинет он мусор, отдраит квартиру до блеска, а что потом? Останется завод, на который он будет ходить год за годом. Пьяные дружки вроде Дани Туманова. И музыка — десятки исполнителей, многие из которых нужны только ему. И даже если сменить работу, окружение, то Свету и Игоря уже не вернешь. Это не предательство, просто они выбрали лучшую жизнь.

Мысли метнулись к пластинке, как к спасательному кругу. Музыка всегда остается с тобой. Она не заставит платить алименты, не сделает больно, но будет петь, когда ты захочешь. Калинин открыл морозилку, достал «неприкосновенный запас» — две бутылки, покрытые инеем. И направился к компьютеру, словно на плаху.

* * *

На ночной Уделке кипела жизнь.

Калинин шел между торговых рядов и не узнавал их. Пахло благовониями и восточными пряностями. Горячий ветер швырял в лицо песчинки.

Палатки работали. Калинин подошел к одной. Бирка на джинсах гласила: «Подтянут попу, уберут жирок, приворотят любого». На трусиках: «От нежелательной беременности». На пиджаке: «Одежда для успешных и влиятельных. Все конкуренты умрут». Показалось — или такой же был на Егоре сегодня утром?

— Что-то присмотрел, сынок? — Старуха с лицом, напоминавшим печеное яблоко, вынырнула из-под прилавка.

— Да я так…

— У меня для тебя специальное предложение…

— Спасибо, ни в чем не нуждаюсь, — Калинин побрел дальше.

Он почти прошел мимо книжной лавки, из глубин которой доносился непонятный стрекот, но взгляд зацепился за название: «Мертвые души, том второй, с комментариями автора». Что еще есть? «Талисман 3», «Гарри Поттер: 20 лет спустя», «Демонъ». Суровый лик, взиравший с обложки, привлек внимание.

Калинин взял книгу в руки, пролистал пару страниц.

— Если купите, нужно будет через три дня перепродать, — сказал человек аристократичного вида, возвышавшийся по ту сторону прилавка. Говорил он громко, чтобы заглушить стрекотание. — И другой пусть тоже перепродаст.

— Нет, спасибо, у меня мало читающих друзей.

И все же что там стрекочет? Калинин обошел лавку, заглянул в заднюю дверь. Увидел длинное помещение с рядами столов. За ними сидели согбенные фигуры. Сотни пальцев бегали по клавишам пишущих машинок и ноутбуков.

— Здесь вам не цирк, нечего глазеть, — охранник в серой форме загородил проход. Пришлось ретироваться.

Калинин пошел вдоль изнанки рынка, заглядывая в окна палаток. В целом ничего особенного — люди разных возрастов и национальностей что-то изготавливали.

В одном из