Свидетель - Максим Ахмадович Кабир

— Опять? А две недели назад куда каталась?

— Куда-куда, на Кудыкину гору. Лето скоро кончится, не с бутылкой же дома сидеть. Игорек по тебе соскучился.

— Во сколько привезешь? — Шпильку Калинин пропустил мимо ушей.

— После работы. Чмоки-поки.

Голос бывшей жены вернул в реальность, где были развод, редкие свидания с сыном и одиночество. Где существовали только семь альбомов группы «Кино», и ни одним больше.

Калинин прибавил шагу, миновал железнодорожные пути и оказался на Удельном рынке. Под ногами хрустел песок. Несмотря на жару, в деревянных палатках и на земле вовсю шла торговля. Горы поношенных джинсов на длинных прилавках, персидские ковры, футболки с группами его молодости. Мимо прошуршали платьями женщины в хиджабах. Двое парней примеряли ковбойские шляпы под дружный хохот подружек. Чайные сервизы, елочные игрушки, печатные машинки…

Продавец, будто вышедший из сказок «Тысяча и одной ночи», зазывал покупателей в музыкальную лавку. Взгляд скользнул по логотипу Joy Division на его черной футболке. «После двухтысячных Кертис скатился, — услышал Калинин, как сейчас, слова друга. — Ушел в Голливуд, но куда там, ничего не достиг. Правда, до этого записал еще один крутой альбом». Это прозвучало бы пьяным бредом, если б не та песня.

Туманов ценил Йэна Кертиса, а «Кино» называл не иначе как подражанием Joy Division. Без конца крутил два альбома группы. Вчера вечером, во время очередной попойки, друг разоткровенничался и достал из глубин серванта пластинку, которую держал, словно сокровище. Калинин пьяно хихикнул, мол, ты бы еще восковой валик достал. «Фигалик», — ответил Туманов и запустил проигрыватель. Динамик характерно затрещал, а Калинин, порывавшийся отпустить новую шуточку, проглотил язык. Неповторимый баритон Кертиса разливался по комнате. Со дня смерти звезды появилось немало подражателей, но каким-то шестым чувством Калинин понимал, что пластинка подлинная. Этот голос, эту атмосферу утонченной безысходности он бы не спутал ни с чем. «Как?» — только и мог вымолвить он. «Многого рассказать не могу, — Туманов снял пластинку с проигрывателя, — но есть один продавец, дядей Гришей звать…»

Нужный магазин Калинин нашел через полчаса. Если бы не Данины инструкции, просто прошел бы мимо, уж очень непримечательным было здание. Из дешевых динамиков над входом пел Высоцкий, окна смотрели выцветшими постерами. Калинин взялся за ручку двери, в голове пронеслось: «Чушь, не может такого быть». И вошел.

* * *

Вдоль стен на стеклянных стеллажах выстроились ряды дисков. От пестроты обложек рябило в глазах. Скрип половиц соперничал по громкости с голосом Высоцкого. Калинин вспомнил, как захаживал в молодости в подобные магазинчики за музыкальными новинками. Он подошел к прилавку, на котором стоял кувшин с арабской вязью. Стена за прилавком была обклеена концертными афишами. Живые и мертвые музыканты смотрели на Калинина, изучая.

— Извините.

— Слушаю.

Дверь в подсобное помещение открылась, впуская, по всей видимости, того самого дядю Гришу. На миг Калинин лишился дара речи, увидев шипы пирсинга в седых бровях, кольца в ушах и в носу. С футболки ухмылялся Эдди, маскот Iron Maiden.

— Ищете конкретную группу? — Продавец положил на прилавок татуированные руки.

— Да. «Кино».

— Ди-ви-ди? Полное собрание песен?

Калинин кивнул и, когда продавец принес нужный диск, жадно вперился взглядом в список. К его разочарованию, коллекция заканчивалась «Черным альбомом».

— Что-то не так?

Показалось — или продавец лукаво улыбнулся? Калинин решил, что если это очередная Данина шуточка, то тому несдобровать. Но любопытство было сильнее страха выглядеть дураком.

— Друг сказал, что у вас есть редкий альбом «Кино». В девяносто седьмом году вышел, после Чеченской… Понимаю, звучит как бред, Цой к тому времени уже погиб, но…

— Да, в аварии разбился.

Сердце Калинина упало. Продавец уже не скрывал улыбку.

— Рассказать, как это произошло?

— Нет, спасибо, я в курсе.

— Я все-таки расскажу. — Продавец порылся в ящике и выудил бежевую потертую кассету. — Итак, представьте. Погожий летний день. Трасса Слока-Талси — вернее, тогда еще сельская дорога. Цой едет с рыбалки на темно-синем «Москвиче». В машине, заметьте, нет магнитолы. Вместо этого приходится слушать музыку на кассетнике Sanyo. Не кассетник — кирпич кирпичом! Играет альбом, — продавец помахал кассетой перед носом Калинина, — японской группы Southern All Stars. Такой слащавый поп-рок.

Дядя Гриша вытащил сборник Высоцкого из магнитофона и вставил бежевую кассету. Мелодичный тенор заполнил помещение. Калинину стало не по себе, но все его внимание было приковано к словам продавца:

— Последняя песня на стороне А называется «Bye, Bye, My Love». Символично, не так ли? Когда трек заканчивается, Цой отвлекается от дороги, чтобы перевернуть кассету. — Дядя Гриша отпил из кувшина. — Из-за поворота выезжает красный «Икарус». «Москвич» теряет управление и вылетает на встречную полосу. Бабах! Свидетели утверждают, что звук был похож на взрыв.

Калинин словно перенесся в тот погожий летний день. Нагретая солнцем приборная панель, табачный дым в салоне, орущий кассетник… Как тут услышать рокот приближающегося автобуса? Треск разбитого стекла, лязг металла. Боль и темнота.

Кассетник щелкнул, вырвал из лап кошмара.

— От удара правая половина головы Цоя превратилась в разбитое яйцо, — не унимался продавец. — Лоб всмятку, представляете? Правый глаз вытек, были переломаны ребра, рука и голень, а еще…

— Спасибо, с меня хватит.

Калинин двинулся к выходу, но следующие слова пригвоздили его к месту.

— Альбом «Кино» девяносто седьмого года называется «Красное лето».

— Что вы сказали? — Калинин медленно обернулся. Привычный мир трещал по швам.

— Ровно то, что вы услышали. После «Кукушки» — на самом деле «Черный альбом» назывался именно так — Цой записал еще немало песен. Не все из них хороши, но «Красное лето» — это шедевр.

— Шутите?

— Отнюдь. Пятнадцатого августа Цой все-таки заметил «Икарус», после чего сбавил скорость, проехал мимо и вернулся ко второй жене без происшествий. «Кукушка» имела оглушительный успех. В девяностом году прошли концерты в Ленинграде, Москве и Токио, в девяносто первом — в Европе и США. Следующие пластинки не получили широкую известность. Не до музыки людям было, страна разваливалась. До поры до времени о Цое не вспоминали. А потом грянули те события в Грозном. Так вышло «Красное лето». Десять песен о войне. Один из лучших альбомов за всю его карьеру.

— Я не понимаю, — к Калинину медленно возвращался дар речи.

— Тут не понимать надо, а слушать. Подойдите.

Продавец отлучился в подсобку, а когда вернулся, в его руках была пластинка темно-бордового — кровавого — цвета. Словно во сне, Калинин протянул ладонь, но старик покачал головой.

— А посовременней носителя у вас нет? Диска хотя бы.

— Может, вам его на флешку скинуть? — усмехнулся продавец. — Нет уж. Альбом имеет ценность