Микробиолог. Спасти Ленинград 2 - Валерий Александрович Гуров

же. Но… — она беспомощно вздохнула, — мальчишка тот будто исчез. Вот тот самый, который заранее каждую фразу продумывал, краснел, волновался, пытался понравиться… Его-то и не стало.

— А кто же появился? — осторожно спросил Петельников.

Лена долго искала ответ.

— Человек, у которого… есть цель. Очень личная. Не как у нас всех — врага победить, то есть и она тоже, но не только. И цель это такова, что рядом с ней никто уже не важен. Есть только дело, и ничего больше. А так, Клим Андреевич, не бывает. Не нужны Саше стали ни одобрения наши, ни… ничего. Странно, да?

Клим ничего не сказал, сделав лишь ещё одну короткую пометку.

— И что было дальше?

Лена грустно улыбнулась.

— Дальше произошло то, чего я сама от себя никак не ожидала. Он… перестал обращать на меня внимание.

— Перестал разговаривать?

— Нет-нет, напротив. Разговаривали-то мы всё время, работать начали вместе, да так плотно!.. Он… — она потупилась, — он больше не приглашал меня никуда, будто вопрос этот для себя решил раз и навсегда. Точнее, даже не решил… а перестал решать. Он… он перестал смотреть на меня, как на девушку. Только как на… боевого товарища. И тогда…

Она снова покраснела.

— Приглашать пришлось уже мне.

Клим впервые за разговор позволил себе лёгкую улыбку.

— Значит, пришлось проявить инициативу?

— Пришлось, — буркнула Лена. — Подошла к нему после работы и сказала что-то вроде, мол, другой ты стал, Саша, пока болел. Сказала, что война у всех у нас, а так сильно изменился он один. Ну, в таком духе. А потом вдруг сама говорю: «Знаешь что? Пойдём в кино».

— Так и сказали?

— Так и сказала. Надолго запомню…

— И что же он ответил?

Лена опустила голову.

— Я думала, он обрадуется… смутится… или просияет… или даже за руку попытается меня взять… а он… он посмотрел на меня совершенно серьёзно и говорит: «Ты ж меня прибить грозилась!». Это я тоже очень хорошо запомнила.

— А вы?

— А я… — Она закрыла лицо ладонью. — Господи, до сих пор стыдно… Пришлось признаться — что раньше он ужасно скучный был, когда ко мне подкатывался, а теперь мне самой интересно. Представляете⁈

Клим представлял. Это ведь было почти признание в любви; а Шереметьев или не понял, или…

Или ему и впрямь было всё равно.

— Мы в кино пошли, — тихо продолжала Лена. — Потом в буфете сидели, мороженое ели; он меня домой провожать пошёл. И вот тогда-то я и поняла, что рядом со мной человек идёт — а я его под руку держу, сама взяла! — которого я совсем не знаю. Уже не тот мальчишка, который ещё недавно ждал меня возле лаборатории с одним-единственным цветком, совсем-совсем другой.

Она крепко стиснула платок.

— А возле подъезда моего… мне вдруг ужасно захотелось, чтобы он меня поцеловал, — произнесла она едва слышно. — И, наверное… наверное, ещё секунда — и я бы сама его целовать начала. Но в тот же момент я и про Петю вспомнила, про то, что сама себе уже всё решила, про то, что нельзя так, — Лена вздохнула, покачала головой. — Испугалась… и убежала.

— А он? — осторожно спросил Клим.

— А он… — Лена грустно улыбнулась. — Мне так хотелось, чтобы он следом бы бросился, меня остановить… А он даже не попытался. Вот тогда-то я и поняла окончательно — тот мальчишка, что когда-то так старался мне понравиться… Его больше нет.

Она опустила глаза, сидела, терзая несчастный платочек. Клим понимал, что надо извиниться, встать и уйти, но дело требовалось довести до конца.

— А потом?

Лена тихо вздохнула.

— Потом началась совсем другая жизнь; как я сказала, мы с Сашей работали теперь бок о бок и плечо к плечу, с утра до ночи. Установки, автоклавы, дрожжи, штаммы, исполком, заводы… Говорили всё время, спорили, ругались порой даже… но…

Она невесело улыбнулась.

— Только всё это было уже не про нас. И однажды я поймала себя на том… что ревную его к каждой юбке. Ко всем. К любой лаборанточке смазливой. К любой девчонке, что на него хотя бы взгляд бросит.

— А они стали бросать, Елена Павловна? — осторожно спросил Клим.

Лена аж вскинулась.

— Стали бросать? Да они на него вешаться стали! До этого — будто и вовсе не замечали. Ходил себе человек, работал… А тут… как с цепи сорвались! Словно всем сразу стало ясно, что хороший жених вырос.

Она прикусила губу.

— Господи… что за вздор я несу…

— Это не вздор, Елена Павловна, — негромко сказал Клим. — Скажите, а Александр… он на этот… интерес женский… как отвечал?

— Да никак он на него не отвечал, — вздохнула Лена. — В том-то и дело. Вежлив был, спокоен. Разговаривал, как с товарищами по работе…

Она фыркнула, вспомнив что-то.

— А потом одна девушка из райкома тут повадилась, вроде б по делу; а сама к Саше так и льнула. И уж так перед ним… — Лена приостановилась, подбирая приличное слово, не нашла и докончила, — ну, прямо из юбки выпрыгивала.

Клим не удержался от улыбки.

— И что же вы?

— А я… я рассвирепела. И подумала, вот честное слово, надо б эту фифу… по деревенски, за косы да в крапиву. — Она посмотрела на Клима и неожиданно закончила совсем серьёзно, — Вот тогда я и поняла окончательно, что не я одна заметила, как он изменился, его вообще все стали видеть иначе.

Вот оно. Подозрения Клима Петельникова не были подозрениями только Клима Петельникова.

— Благодарю вас, Елена Павловна, вы мне очень помогли. Не сомневайтесь, абсолютно всё, что вы мне рассказали, останется строго между нами.

Лена тоже поднялась.

— Клим Андреевич… простите… но я должна спросить. Если Сашу ни в чём не подозревают и не винят… Зачем всё это было? Люди вашей профессии не ведут таких разговоров… просто так.

Клим мог бы отговориться какой-нибудь официальной формулой, навроде «прошу прощения, раскрыть всего не в моих полномочиях», но вместо этого ответил честно:

— Потому что мне нужно было понять, с кем я имею дело — с человеком, который изменился… или с человеком, который появился неведомо откуда.

Глава 13

Мне очень хотелось бы