Развод с драконом. Фабрика проклятых невест - Мила Дуглас

— Да, более-менее, — я достала из поясной сумки моток серебристой нити, которую мы изъяли из тайного склада в чайной лавке. Только теперь эта нить была обработана по моему рецепту: вымочена в отваре из серебряного корня и заряжена защитной руной, которую я нашла в тетради прабабки. — Астара и Маркус используют магию тканей. Она как проводник. Стежок словно команда. Это мой язык. И я собираюсь сказать на нём пару ласковых.

— Ты понимаешь, что если у тебя не получится…

— Получится, — перебила я. — Потому что я не для того просыпалась сегодня в твоих объятиях с сияющим кольцом на пальце, чтобы всё закончилось в какой-то древней часовне. Я, можно сказать, только жить начала.

Рейнар хмыкнул, и в этот момент его крылья наконец обрели плоть. Огромные, светящиеся голубым светом, сияли за его спиной, заслоняя полнеба. И с них сыпалась мелкая ледяная пыль, искрящаяся на рассвете.

— Тогда пошли, упрямая моя, — сказал ледяной дракон. — Покажи им, Элина, что бывает, когда обижают мою иномирянку.

Двери часовни настежь были распахнуты.

Внутри царил холод. А в центре зала, прямо на каменном полу, враги начертали сложный узор из светящихся линий. Десятки ледяных рун соединили в одну гигантскую схему, которая пульсировала и переливалась. И в центре этой схемы стояли Астара и Маркус.

Сестра Рейнара, с распущенными волосами, которые теперь отливали не серебром, а чистым белым, держала в руках длинный лоскут белого шёлка с письменами.

Маркус же стоял напротив.

— Племянник, — произнёс Маркус звучно. — Ты всё-таки пришёл. А я надеялся, что ты окажешься умнее и не сунешься сюда.

— Ты мёртв, — ответил Рейнар, и его драконий рык эхом прокатился под сводами часовни. — Ты должен быть мёртв.

— Я и был мёртв, — согласился Маркус. — Пятнадцать лет я провёл в ледяной пустоши, за Пределом, куда меня выбросило после битвы. Пятнадцать лет я выживал среди духов и теней, питаясь собственной ненавистью и мечтая о том дне, когда я вернусь и закончу то, что начал. Ты отнял у меня всё, племянник. Мою истинную. Моё место в семье. Теперь я отниму твою. Начнём с этой прелестной леди, которую ты называешь своей женой.

— Элина тебе не достанется, — возразил Рейнар.

— Ещё посмотрим! — выкрикнул Маркус. — Ты даже не замечал мою истинную! А она… она всё равно любила тебя. И я… я не мог этого вынести.

Дядя Рейнара шагнул вперёд, и его тело начало меняться, превращаясь в дракона. Тёмные крылья с ледяными отметинами проступили из-за плеч. Кожа пошла трещинами, из которых сочился туман. Глаза загорелись белым.

Астара рядом тоже менялась. Её изящная драконица с глазами, полными боли и безумия, поднялась на дыбы, и её крик расколол тишину в часовне.

— Ты опоздал, брат, — звонко произнесла она. — Ритуал почти завершён. Когда последняя руна займёт своё место, все истинные пары в империи почувствуют то же, что чувствовала я. Пустоту и холод. А ещё одиночество. Пусть узнают, каково это — когда твой дракон никогда не просыпается.

— Ты не понимаешь, что делаешь, дурная, — Рейнар шагнул к ней, но Маркус заслонил племянницу, развернув рваные крылья. — Астара, твой дракон проснулся бы. Нужно было только время. Истинная связь — это не проклятие!

— Для меня — это ничто! — выкрикнула она. — Будьте вы все-все прокляты!

И тогда в бой вступила я.

Пока они обменивались обвинениями — а семейные сцены у Бьорнов, как я успела заметить, были не менее разрушительными, чем их боевая магия, — я обошла часовню по периметру, прячась за колоннами, и теперь стояла у дальней стены, где линии схемы сходились в один узел. Совсем как в бабушкином журнале «Бурда мода», по схемам из которого я вязала ёжиков на урок труда.

Плавно достала свою серебристую нить и принялась за работу. Стежок за стежком, петля за петлёй.

Я вплетала защитную руну в ткань чужого заклинания, перенаправляя магический поток.

Рейнар тем временем сошёлся в схватке с Маркусом. Два ледяных дракона — один серебристо-голубой, с крыльями, сияющими утренним светом, другой тёмный, с глазами, горящими безумием, кружили под сводами часовни, обрушивая друг на друга потоки ледяного пламени. С потолка сыпалась каменная крошка.

Воздух звенел от магии.

Астара пыталась закончить ритуал.

Её белая драконица стояла в центре, вплетая последние нити заклинания в общую ткань мироздания, и я чувствовала, как ей больно.

Она ненавидела нас, но ещё больше своё одиночество. Её драконица не спала. Она ужасно кричала, запертая в ледяной клетке собственного отчаяния.

Я сделала последний стежок.

Рунная схема на полу часовни вспыхнула ярким золотистым светом. Защитная руна, которую я вплела в их заклинание, распустилась, как цветок, и её лепестки потянулись к каждому из драконов в зале.

Рейнар засиял ещё ярче. Его чешуя заискрилась, и он издал рёв, от которого задрожали стены.

Маркус, напротив, пошатнулся. Его тёмная магия, питавшаяся ненавистью, начала таять под напором защитной руны.

А Астара…

Её белая драконица рухнула на каменный пол, и руны, которые она вплетала, начали распускаться, как стежки. Нити выскальзывали и вместе с ними уходила сила, которую она копила годами.

— Что ты сделала⁈ — прохрипел Маркус, поворачиваясь ко мне. Его крылья обвисли и чешуя потускнела. — Что ты сделала с ритуалом, женщина⁈

— Заштопала, — ответила я, поднимаясь из-за колонны и отряхивая колени. — Ваш ритуал был основан на искажённой руне. Я вплела в него всё, что требовалось для доработки. Привыкайте, теперь всё работает на истинные пары.

Рейнар, всё ещё в драконьей форме, приземлился рядом со мной.

— Ты закончила? — пророкотал он.

— Почти, — я повернулась к Астаре, которая лежала на полу, тяжело дыша, и её драконица медленно возвращала себе человеческие очертания. — Осталось самое сложное.

Я подошла к ней и опустилась на колени прямо на холодный камень. Обессиленная Астара смотрела на меня, еле дыша.

— Ты можешь ненавидеть истинные союзы, — сказала я тихо, так, чтобы слышала только она. — Ты можешь ненавидеть меня, Рейнара, да хоть весь мир. Но твой дракон не спит. Ты же слышишь его. Просто не хотела признавать его право выбирать.

— Ты ничего не понимаешь, — прошептала Астара. Слёзы текли по её щекам. — Ты не знаешь, каково это — любить и не быть любимой. Годами. Десятилетиями. Смотреть, как другие находят своё счастье, и знать, что тебе оно не светит.

— Не знаю, — согласилась я. — Но я знаю другое. Я знаю, каково это — прожить двадцать лет с человеком, который тебя не ценит. И поставить крест на своей жизни и думать, что любовь — это просто сказка для наивных дурочек. А потом, — я