Товарищ военврач 5 - Олег Дмитриев

— Я буду жаловаться… — уже без прежних уверенности и напора, гораздо тише, по инерции выдал дедок, опасливо поглядывая на неуклонно надвигавшуюся госбезопасность.

— Ваше право. Продолжим, коллеги. Обратите внимание на снимки, они сделаны с разницей в две недели. Видите рост костной ткани? Как мы знаем, соединительная на рентгене заметна плохо, но вот эти участки говорят нам…

Со снимками была очередная удача. Наш рентгенолог, товарищ Степанов, Леонид Ильич, умудрялся из раза в раз делать такие проекции, что не нарадуешься. Наверное, нужно будет отдельную серию для киножурнала предусмотреть, с описанием техник и методик изготовления таких чудесных снимков на суровых аппаратах сороковых годов.

В общем, вот так и выпер целого профессора. Зато оставшиеся воодушевились — лучше и не придумаешь.

А на квартире смотреть особо и нечего было: те же две комнаты с кухней и санузлом, из мебели — матрасы на полу, стол и пара табуреток. Но, как уверял Коля, Ненашев и его банда обещали не подвести и на этот раз. А новоселье, как он же рассказал, планировалось одно, но уже на всех сразу, общее, коллективное, на все три дома, заселявшиеся первой очередью. Провожать нас после того обхода он пошёл вместе с Мальцевым, с которым переглянулся как-то непонятно.

— А ты где так приложился, Коль? — удивилась Оксана, опередив меня.

Под глазом санитарного казака наливался багрянцем свежий бланш, обещавший стать вполне себе порядочным фонарём.

— Производственная травма, — хмыкнул Чарный, снова переглянувшись с Серёгой. Который тоже фыркнул.

— Какая? — не отставала явно заинтригованная жена. — Носилками завалило? Утка упала со шкафа?

— Отстань от него, Оксь, — попросил я. Кажется, догадавшись, откуда что взялось.

— Да тьфу на вас, мужики, вот чего я скажу! — нахохлилась она в кресле, к которому, кажется, привыкла. — И на секреты ваши насквозь тайные тоже!

— Вот и правильно, — кивнул я, нажимая на ручки, поднимая передние колёса на точно такие же доски-рельсы, как в госпитале. Квартиру нам выделили на первом этаже, учтя, наверное, временные ограничения стальной Оксаны Палны в части мобильности.

По холодной жилплощади она каталась вполне уверенно сама, почти без моей помощи. Окна были открыты — проветривали после покраски. Но обещали, что к вечеру всё выветрится.

— Как думаешь, кто это нашему Колясику так поднёс? — спросила она негромко, так, чтобы не было слышно тем, кто мог бы стоять под окнами. И наверняка стоял.

— Думаю, Серёга или ещё кто-то из его ребят, — так же тихо ответил я, склоняясь ближе. Снова вдыхая тот аромат ландышей, по которому невозможно соскучился.

— Да с чего бы⁈ — ахнула она.

— На профпригодность, наверное, проверяли. Слыхал я, есть у них забава такая: курсанта в круг поставить и молотить. Закаляются, как сталь… — добавил я, не став говорить о том, где и у каких именно «них» была такая забава. И когда я это слыхал.

— Жуть какая. Дураки вы, мужики, и не лечитесь! — фыркнула жена.

— А то. Ещё какие, — согласился я. И покатил её к выходу. До обеда в плане стояла ещё одна операция.

— А это он, товарищ Николин, Иван Николаевич, военврач второго ранга, — представил четверым штатским меня Мальцев.

— Здравствуйте, товарищи, — поздоровался я за руку с каждым. Слабо представляя, за каким чёртом их-то надуло к нам в «четырёхсотый».

— Товарищ Николин! Нам поставлена задача — снять агитационную киноленту о работе молодого хирурга и всего Тамбовского госпиталя, — начал тот, что был постарше, Карин. Операторы закивали.

— Это великолепно, — проговорил я, хотя на лице читалось обратное. Снимался я последний раз, кажется, на выдаче дипломов. Хотя нет, ещё в одной южной стране нас снимали репортёры Красного Креста. Которые, как потом выяснилось, оказались американской разведгруппой под прикрытием.

— Мы непременно должны обсудить с вами сценарий! — энергично продолжал режиссёр.

— Непременно должны, — с той же интонацией повторил я, кажется, даже со спины видя, как хмурится жена. — Но позже. Давайте в столовой, в четырнадцать ноль ноль.

— Хорошо! — тряхнул он головой. Творческий человек, видимо, эмоциональный.

— Коль, проследи, чтобы товарищи не забыли документы, когда пойдут в госпиталь. У нас пропускная система, иначе никак, — пояснил я, провозя мимо расступившихся операторов жену.

— У нас все бумаги в полном порядке! — убедительно сообщал мне в удалявшуюся от него спину Карин. — Предписания! Справки! Мандаты!

— Да сам ты, — еле слышно буркнула стальная Оксана Пална, и мы с Колей хрюкнули синхронно.

— Проверенные товарищи, — скрывая улыбку, кивнул Мальцев, шагая рядом. — Этот, звонкий, хорошие ленты снял, нам пару показывали. Одну, про восстание, я запомнил — от восемнадцатого года. Интересная.

— Здорово, — без энтузиазма отозвался я. А потом встал резко, будто в растяжку влетел сходу.

— Ну чего опять застыл-то, муж дорогой? — удивилась Окся, задирая голову.

— Дело Ленина живёт! — ответил я, начиная улыбаться всё шире.

— В этом нет и не может быть никаких сомнений, — уверенно подтвердила она. — Как и в том, что две контузии — это слишком дохрена для одной головы, и без того слабенькой. Ты подробнее можешь?

— Неа… Зато они вот точно смогут, — качнул я головой назад, в сторону негромко обсуждавших что-то деятелей искусств.

— Ну начина-а-ается, — закрыв страдальчески лицо ладонью, протянула жена.

— Чего хоть? — уточнил недоумённо Коля, а Серёга заинтересованно кивнул.

— Николины чудеса, растак их и разэдак… — из-под руки ответила она. — Он теперь и этих как-то к делу пристроит. Да так, что и удивляться устанешь. Я этот взгляд знаю. Точно какую-то пакость задумал.

А я довольно кивнул. Радость моя была как всегда права.

— Но у меня распоряжение Комитета по делам искусств! — весомо, как ему казалось, заявил Карин.

— Мы же не будем мериться комитетами, правда? — поднял бровь я.

За спиной режиссёра синхронно кивнули и как-то хищно усмехнулись Чарный с Мальцевым. И если по поводу Коли могли возникнуть определённые сомнения в связи с фингалом под глазом, то Серёга выглядел — как с плаката: руки чистые, голова холодная, сердце горячее. И ППД за спиной.

— Но как же… — уже без